Мэри Стюарт - Недобрый день

— Мы впервые выезжаем с королем, и на что же это похоже! Сущее гульбище! — презрительно фыркнул он. — Сколько было разговоров о войне и королевствах, переходящих из рук в руки, и о новом сборе армий на защиту наших берегов, а чем все закончилось! Король стареет, вот что я вам скажу. Надо сперва сбросить этих саксов в море, а потом будет время порассуждать… Но нет! Отряд во главе с военным вождем — и скачет с мирной миссией! К саксам. Союз с саксами? Тьфу! — Агравейн сплюнул. — Лучше бы меня отпустили с Гавейном.

— А ты просился?

— А то!

— Гавейн тоже не на войну собрался, — невозмутимо откликнулся Мордред, глядя прямо перед собой, промеж ушей коня. — В Дунпелдире никаких смут не предвидится, лишь дипломатические переговоры с Тидвалем, а благодаря Гарету все пройдет тихо-мирно.

— Не разыгрывай святую невинность! — сердито отпарировал Агравейн. — Ты-то знаешь, зачем уехал Гавейн!

— У меня есть свои мысли на этот счет. Да тут любой догадается. Но если Гавейн и впрямь отыщет Ламорака или хотя бы узнает что-то новое, будем надеяться, что Гарет убедит брата выказать хоть малую толику здравомыслия. А зачем, как ты думаешь, Гарет напросился к нему в спутники? — Мордред оглянулся на спутника. — А ежели Гавейн столкнется с Гахерисом, тебе стоит уповать на то же самое. Ты ведь наверняка знаешь, где сейчас Гахерис? Ну что ж, если Гавейн настигнет кого-то из этих двоих, лучше бы тебе ничего о том не знать. Да и я ничего знать не желаю.

— Ты? Ты ведь настолько близок к королю; удивляюсь, что ты не предостерег его!

— Нужды не было. Ему наверняка не хуже тебя известно, на что рассчитывает Гавейн. Но Артур не может навечно посадить его под замок. А на то, что не в силах предотвратить, король не станет тратить время. Он может только надеяться, хотя, возможно, напрасно, что здравый смысл одержит верх.

— А если Гавейн и впрямь столкнется с Ламораком, что вполне вероятно, даже по чистой случайности, что, по-твоему, произойдет?

— Ламораку придется защищаться. И это ему вполне по силам. — И добавил: — «Жить тем, что приносит жизнь. Умереть так, как назначит смерть».

Гавейн изумленно воззрился на собеседника.

— Чего? Что ты такое несешь?

— Да так, слышал кое-что на днях. Так как насчет Гахериса? Ты не боишься, что Гавейн и с ним тоже может столкнуться?

— Гавейн его не найдет, — уверенно сообщил Агравейн.

— О, так ты все-таки знаешь, где Гахерис?

— А ты как думал? Понятное дело, он послал мне весточку! А король об этом и не подозревает, уж будь уверен! Не такой уж он всеведущий, как тебе кажется, братец. — Агравейн искоса глянул на Мордреда и хитро зашептал: — Король много чего в упор не видит!

Мордред не ответил, но Агравейн в поощрениях и не нуждался.

— Иначе он вряд ли бы уехал на развеселую прогулку вроде этой, оставив Бедуира в Камелоте.

— Нужно же было кому-то остаться.

— С королевой?

Мордред снова оглянулся на спутника. Тон его и взгляд сказали все то, что не сумели выразить слова. В голосе звучали презрение и ярость.

— Я не глуп и не глух. Я слышу все то, о чем болтают грязные языки. Но свой изволь хранить в чистоте, братец.

— Ты мне угрожаешь?

— Зачем? Стоит королю один раз услышать…

— Если они и впрямь любовники, услышать ему следует.

— Но это неправда! Бедуир близок к королю и королеве, да, но…

— Говорят, муж всегда узнает последним.

Мордред сам изумился силе нахлынувшего бешенства. Он заговорил было, но тут же, оглянувшись на короля и всадников по обе стороны от него, ответил лишь одно, тихим, сдавленным голосом:

— Оставь. В любом месте речи эти глупые, а здесь тебя могут услышать. И в моем присутствии попридержи язык. Я в это дело вмешиваться не желаю.

— Когда оспаривали добродетель твоей родной матери, ты прислушивался весьма охотно!

— Оспаривали! — раздраженно повторил Мордред. — Бог ты мой, я там был! Я видел их на ложе!

— И тебе было настолько все равно, что ты дал любовнику уйти!

— Перестань, Агравейн! Если бы Гахерис зарубил Ламорака прямо там, на месте, в то время как король все еще вел переговоры с Друстаном, убеждая его покинуть Думнонию и присоединиться к Сотоварищам…

— Ты подумал об этом! В ту самую минуту? Пока она… они… на твоих глазах?

— Да.

Глаза Агравейна полезли на лоб. Кровь прихлынула к щекам, а затем побагровел и лоб. Презрительно фыркнув в бессильной ярости, он рванул на себя поводья так резко, что на трензеле выступила кровь. Мордред, избавившись от его общества, поскакал дальше один, но вот Артур обернулся, приметил его и поманил к себе.

— Глянь! Вон граница. И нас уже ждут. Тот, что в центре, — светловолосый муж в синем плаще, — это сам Кердик.

Кердик был высок и крепок, кудри и борода отливали серебром, а глаза сияли голубизной. Синий плащ с капюшоном, наброшенный поверх длинного серого одеяния, довершал наряд. Вождь саксов явился безоружным, если не считать кинжала, но стоявший позади оруженосец держал в руках тяжелый саксонский меч в кожаных ножнах, окованных чеканным золотом. На длинных, тщательно расчесанных волосах красовалась высокая корона, тоже золотая, прихотливо изукрашенная, а в левой руке вождь сжимал жезл — символ королевской власти, судя по золоченому набалдашнику и резной рукояти. Рядом ждал старик толмач, который, как выяснилось, был сыном и правнуком союзников и всю свою жизнь провел в пределах Саксонского берега.

Позади Кердика выстроились его таны, или лорды-воители, одетые так же, как и их король, только на Кердике была корона, а на них — высокие шапки из ярко окрашенной кожи. На заднем плане конюхи держали наготове лошадей: эти невысокие скотинки рядом с великолепных кровей скакунами Артура казались не больше пони.

Артур и его отряд спешились. Короли приветствовали друг друга — двое статных мужей, богато разодетые, в искрящейся россыпи драгоценных каменьев, темнокудрый и светлокудрый, — настороженно оглядели друг друга, памятуя о негласном перемирии, словно гигантские псы на надежной привязи. Затем, словно промеж них внезапно вспыхнула искра приязни, оба улыбнулись и одновременно протянули руки. Заключили друг друга в объятия и расцеловались.

Это послужило сигналом. Ряды высоких светловолосых воинов смешались, саксы устремились вперед с приветственными криками. Подбежали конюхи, ведя в поводу лошадей, и отряд снова сел в седла. Король поманил Мордреда вперед; Кердик церемонно поцеловал его в щеку, и юноша поскакал между саксонским королем и рыжим таном, который, как оказалось впоследствии, приходился кузеном королеве Кердика.