Ольга Силаева - Драконье лето

— Немудрено, — Эрик улыбнулся. — Две недели полуголодного существования сделают провидца из кого угодно.

— Это случалось и раньше. По пути в Галавер, на уроках, когда я отдыхал у костра… Эрик, вы когда-нибудь были в древней столице? Чувствовали себя умирающим стариком? Видели в подробностях сегодняшний день — за недели до?

— Мне однажды снился сон, — медленно сказал Эрик. — Но тогда я был в забытьи, с искалеченным крылом. Позже я узнал, что именно в ту минуту я лишился руки, и, если бы не лекари Вельера, мы бы сейчас не разговаривали.

— Что за сон?

Эрик покачал головой.

— Что-то очень личное?

— Интимнее, чем разговор, который вы слышали в замке? — Он грустно усмехнулся. — Боюсь, с тайнами у меня туго. Я расскажу, просто в детстве я верил, что рассказанный сон никогда не исполнится. А я хотел бы, чтобы то видение сбылось.

Он откинулся на сиденье и прикрыл глаза. За стенкой, на козлах, свистнула лошадям Лин. Пепел, она же промокнет до нитки!

— Я шел по пыльной дороге в мантии мага. Вдруг что-то капнуло на панораму сна — словно я видел отражение в воде и оно подернулось рябью. Когда водная гладь очистилась, я увидел себя за письменным столом. Видимо, устав, я пересел в кресло, и тут за окном раздался топот копыт. Я помню, что очнулся счастливым и лишь несколько мгновений спустя понял, что в том сне у меня не было руки — и не будет теперь.

— Вы видели свое будущее, — тихо сказал я.

— И когда мне отрезали руку, оно изменилось. Та рябь на воде, — он вздохнул. — Квентин, мы построили врата времени. Каждый дракон с незапамятных времен отдавал им свою кровь. Было бы безумием полагать, что они никогда не напомнят о себе.

— Но я не лил кровь на алтарь.

— Ты не помнишь, — он улыбался. — Когда ты родился, мы вчетвером отправились в развалины Сорлинн поклониться вратам. Если выговориться небу на закате, будешь спать без кошмаров еще много ночей… Твой отец держал тебя над вратами, и первая капля упала на плиты. Это традиция. Даже твои родители чтили ее.

— Вчетвером? Кто был четвертый? — Я нахмурился. — Я?

— Вельер.

— После всего, что он сделал? Мэтр, вы шутите.

Он устало посмотрел на меня.

— Я не стал бы шутить о твоем состоянии: глубокие обмороки, потеря зрения и слуха всегда предваряют кому. Я не стану врать тебе о Вельере. Он спас меня — и до войны был другом твоих родителей.

— А после?

— Расспроси его. Ты ведь догадываешься, куда мы едем?

— Вельер — чудовище, которым пугают детей, — с расстановкой сказал я. — Драконьи невесты, костры, беззащитные девушки, удалые молодцы из его свиты…

— И глава нового движения, — Эрик развел рукой. — На Серых холмах первым говорит старейший, но лишь на словах. На деле мы будем говорить с Вельером.

— Как его зовут?

— Никак. По традиции у последнего из рода не бывает имени.

— То есть нам тоже стоит отказаться от имен?

Эрик не успел ответить. Раздался окрик Лин, ржание, и лошади остановились.

Сюда дождь не дошел. Трава на поляне оставалась шелковой и сухой, и с пожелтевших листьев не капало. Теплый воздух обдувал лицо, над головой все ярче разгорались звезды.

Лин бесшумно подошла и стала рядом. Мокрые волосы обрамляли ее лицо, как сложенные крылья.

— Ночуем здесь. Все хорошо?

— Будет, — я коснулся ее руки. — Теперь уже точно будет. Нас не видно с дороги?

— Мы ехали по проселочной, два раза сворачивали. Тут давно никто не ездит.

Мы расстелили плащи, сволокли к кострищу снедь. Лин развела огонь, как бывалый маг, едва коснувшись зажигалкой хвороста.

В руке сама собой оказалась фляга с подогретым вином. Сладкий напиток обжег гортань, и сразу сделалось легче: с каждым глотком я уходил все дальше из Галавера.

Лин свернулась в клубок возле костра. В прозрачных глазах отражался огонь. Эрик смотрел сквозь пламя, в темноту за нашими спинами.

— Я так и не спросил, — я неловко кашлянул. — Что случилось в Теми? Я знаю, Марек посылал туда Саймона. Саймон в конце концов узнал меня, но как он не узнал вас? Не догадался, у кого училась Лин?

— О, он догадался. Ему очень хотелось со мной побеседовать, и он решил вопрос крайне изобретательно: отравил еду на кухне. Чуть не убил мою домоправительницу, а вместе с ней и меня, — Эрика передернуло. — Я сам кормил собаку, а она чудом осталась в живых.

— И вы не смогли встретить его с рапирой в руке?

— Я не мог подняться с кресла. Тошнота, жгучая боль в горле, невозможная слабость… А затем он пришел наверх.

— И вы ответили на его вопросы?

Он поморщился.

— Тебе очень хочется это знать?

Я молчал.

— Когда я не стал отвечать, он аккуратно сжег по листочку три мои книги, одну за одной. У меня было искушение спалить всю библиотеку с ним и с собой заодно — огонь вынудил бы меня стать собой, но я все равно не улетел бы — но я, кажется, удержался. Сам себе удивляюсь, — он иронически улыбнулся. — Да, Саймон меня узнал.

— И вы?..

— Предложил ему денег. Тебя это удивляет? Саймон получил десять тысяч за то, что не сказал о Лин ничего. О тебе, к счастью, он еще не знал. Я рассказал бы ему — и заплатил бы за его молчание, но… Дракон в замке Галавер? У меня не хватило бы золота.

Я невольно улыбнулся.

— А ведь я был так уверен, что за мной следили, — негромко сказал Эрик. — Значит, Эйлин не знала; все эти годы — не знала и могла только догадываться, что со мной…

— Саймон не мучил моего отца? — тихо спросила Лин. — Ведь Квентину вы не солжете.

— Я и тебе не лгал. Лин, я… — Он шумно вздохнул. — Да, я отпустил тебя в Галавер, не сказав всей правды. Я не прошу меня простить, но поверь мне сейчас. Пожалуйста.

— Я верю… наверное. Но скажите еще раз.

— Саймон пальцем его не тронул. Твой отец убит смертью жены, трактир запущен — там помогают друзья и соседи, ни о чем не спрашивая. Что, скажи на милость, Саймону бы там понадобилось? Он узнал имя — Лерон — и направился прямиком ко мне.

— Мне очень жаль, — шепнула Лин. — Я бросила отца, умчалась в Галавер… а он выдал вас.

— Любой выдал бы. Он же не знал, с кем имеет дело, — в голосе Эрика прибавилось мягкости, словно он говорил с испуганным ребенком. — Лин, я заходил к твоему отцу перед вашим отъездом. Я сказал ему правду: я верил, что магом тебе не стать, и просил его поддержать тебя — позвать обратно, если в том будет нужда. Я напомнил ему, что у него есть дочь, но он не хотел меня слышать. Иногда в нас просто ломается пружина.

— И лучшее, что я могла сделать для него, — побыть рядом.