Григорий Павленко - Империя

И, насвистывая какую-то южную мелодию, отправился на поиски лекаря, который сможет унять так неожиданно охватившую Императора головную боль. Балор, конечно же, жалел, что не сможет насладиться очередным витком противостояния Бакорта и Корантара (или Корантара и Бакорта, подметил для себя лорд), инициатором которого он стал только что. Балора жутко забавляла эта свара, и он рассчитывал потихоньку подбрасывать дровишки в костёр взаимной ненависти Велены и Логара, пока те будут находиться во дворце. Но это так, игра и не более того.

Глава 27

Покои, выделенные для леди Корантара, отличались особенной роскошью. Таково было личное пожелание Хотар'Коша, предположившего, что его Велене хотя бы раз в жизни стоит узнать на себе, что такое быть настоящей леди. Южанин, конечно же, знал о том, что она больше привыкла к суровому быту Харенхейла, но все равно потребовал от дворцовых слуг лучшие покои для неё, ведь, в конце концов, Велена была женщиной. Да вот только она не была об этом извещена, и когда Велене довелось увидеть все эти комнаты (чего стоили только три спальни), то она просто пришла в ужас. Ведь в Харенхейле её личные покои включали в себя небольшой рабочий кабинет, спальню и все. А здесь же одна только мебель стоила, как добрая половина её замка. Это, мягко говоря, удручало и заставляло задуматься о том, куда уходит то золото, что платили Корантарцы в качестве налогов.

Но сейчас, вернувшись в покои, Велена все ещё находилась в смятении после той встречи с Балором. Она действительно порывалась лично поговорить с Императором и попытаться отговорить правителя от этого абсурдного решения с казнью, но слова Балора крепко запали ей в душу. Она зареклась не предпринимать никаких серьёзных действий ровно до того момента, пока не переговорит с двумя своими советниками, в роли которых выступали Хароудел и Хотар'Кош. Все вместе они собрались в её личных покоях, для того чтобы решить этот вопрос.

— Казнить? Донака? — удивился Ро. Горец вообще-то не хотел сегодня ни с кем разговаривать и находился в крайне подавленном расположении духа, все-таки ему пришлось ради визита во дворец привести в порядок волосы и бороду, но когда он узнал, что Велене требуется его «мудрость вождя», то горец тут же пришёл ей на помощь. — Ятур вас забери, зачем казнить этого балабола? От него же вреда нет никакого.

— Боюсь, указы Императора в данный момент истории не стоит обсуждать, леди, — с сожалением сказал Хотар, который в роскоши Императорского дворца чувствовал себя куда лучше, чем Хароудел. — Это может быть опасно для вас и для всего Корантара.

— Да что же я за леди буду такая, если не смогу защитить жителя своей провинции от неправедных обвинений? — возмутилась Велена.

— Живая и правящая, — устало сказал ей южанин. Его и самого не радовала перспектива, что им придётся казнить человека только за то, что он высказывался как-то не так. Но в отличие от Хароудела и Велены, Хотар буквально кожей чувствовал все, что творилось в Соладаре. Все-таки не зря он имел славу прекрасного дипломата. — Послушайте, леди, — продолжил он, видя сомнения Велены, — я часто бывал в столице, в то время как вы безвылазно сидели в Корантаре и вели свою переписку с Императором.

— Это упрёк, Хотар?

— Это факт, леди. Я все эти десять лет служил вашим дипломатом и могу со всей уверенностью сказать — Император слишком далеко ушёл от того человека, с которым был дружен ваш отец. Я не знаю, что так сильно изменило его, но сейчас… Сейчас нам лучше делать все, что он потребует, и молиться о том, чтобы трон отца поскорее занял принц Эрхен. Император с каждым днём становится все ближе к тому, кого он когда-то одолел во время войны.

— Хотар… — Велена хотела уже высказать южанину, чтобы тот был поосторожнее в выражениях, но вовремя прикусила язык. Она ведь действительно почти не знала Императора. Те письма, что приходили из столицы, почти ничего не говорили ей о человеке, что был по другую сторону листа. И сегодня она увидела его своими глазами. Император был холодным, жёстким и тяжёлым человеком. Он верил ей, но вера эта держалась только на памяти Валора, и если Велена сделает хоть один неосторожный шаг, то никто не сможет гарантировать её безопасности. Именно об этом её хотел предупредить Балор…

— Хотар, ты мужик или где? — поинтересовался Хароудел.

— Я все-таки склонен считать себя мужчиной, — ответил южанин с лёгкой неуверенностью в голосе. Он редко когда понимал «специфический», как он говорил, юмор горца.

— Тогда почему ты предлагаешь нам забиться в норки и ждать, пока всё само образумится, наплевав на Донака? — продолжил Ро, — почему мы должны смиренно плюнуть на все и сказать — «Да режьте его, режьте! Все равно он тут никому не нравился»?

— Как я уже сказал, это вопрос безопасности Корантара в целом и леди Велены в частности.

— Безопасности? Ха! Да только дай этому Хальгой укушенному Императору одну уступку, и он сразу же потребует с тебя ещё десять. Сначала ему не понравился Донак, потом ему взбредёт в голову, что ты, Хотар, чёрный не потому, что тебя мать-природа таким сделала, а потому, что ты его величество Императорское предать решил, и потребует тебя казнить. Ну а потом ему вдруг не понравится, что я бородатый, и угадай, чего он потребует от вождицы нашей?

— Хароудел, в твоих словах, конечно же, есть истина, но сам посуди, — в Корантаре у нас все ещё стоят два легиона, которые, в случае чего…

— Боги всеведущие, Хотар, ты так говоришь, будто я восстание имел ввиду, — возмутился Хароудел, — неужели ты думаешь, что я настолько тупой?

Взгляд южанина послужил горцу весьма красноречивым ответом.

— Сам ты дурак, — пробормотал он, — я говорил о том, что можно вздёрнуть какого-нибудь смертника. Мало, что ли, у тебя в тюрьмах таких сидит, а, Велена?

— Вообще-то да, — покачала головой Велена, — на то они и смертники, чтобы не в камерах сидеть.

— Ну, не так важно, — отмахнулся горец, — главное, что я вам сказать хочу, так это то, что если мы сейчас поддадимся Императору, он сразу же сядет нам на шеи и ножки свесит. Будет пить кровушку нашу, как чёрт знает кто, а что-то делать с этим будет уже поздно, потому что мы прогнёмся под него!

— Хароудел, ты мне вот что объясни, — спросил его Хотар, — ты предлагаешь нам обмануть Императора, сказав ему, что мы казнили Донака, но на самом деле просто повесить какого-то преступника. Если мы этого не сделаем, то ты говоришь, что Император начнёт требовать от нас больше и больше. Но скажи, друг, если он будет думать, что мы подчинились ему, то какой вообще во всем этом будет смысл? Разве смерть мнимого Донака будет для него отличаться от смерти настоящего?