Личия Троиси - Две воительницы

Лонерин, сделав всего несколько шагов, упал на землю, а бесчувственное тело Дубэ свалилось ему на спину. Он поднял взгляд вверх и хорошо рассмотрел одно из подошедших к нему существ. Это было самое странное создание из всех, которые ему приходилось встречать, но в этот момент Лонерину было не до того, чтобы спрашивать подошедшего, кто он такой и чего хочет. Он думал лишь о том, что он не один и, может быть, кто-то здесь ему поможет.

Подошедший был ростом с гнома, но более худощавый, с быстрыми и резкими движениями. У него были длинные волосы и длинная борода. В волосах и бороде маг заметил украшения, которых никто никогда не видел во Всплывшем Мире. Из копны густых лохматых волос выглядывала пара остроконечных ушей.

— Ей плохо! Помогите нам! — крикнул Лонерин.

Гном держал в руке копье, а на поясе у него висел длинный меч. Он был без куртки, в одних кожаных штанах. Он стоял неподвижно и смотрел на Лонерина.

Лонерин указал на Дубэ:

— Плохо! Помогите нам!

Вокруг появились еще несколько таких же гномов, на этот раз с копьями, острия которых были направлены на Лонерина. Но выражение лиц у них не было враждебным. Их было четверо или пятеро, и одеты они были так же, как первый.

Лонерин попытался подняться на ноги, но мог только с трудом ползти на коленях.

— Прошу вас, помогите нам! — крикнул он, и гномы остановились в нескольких шагах от него.

Они стали переглядываться друг с другом и разговаривать между собой, и при этом раз за разом показывали то на Лонерина, то на Дубэ, лежавшую у него на руках.

Потом один подошел ближе и спросил:

— Арактар мел широва?

Лонерин ответил не сразу. Это странное бормотание напомнило ему что-то — но что именно, он не мог понять. Сейчас он был слишком взволнован и слишком устал, чтобы думать. Его голос ослаб и перешел в шепот.

— Помощь.

Гном сочувственно посмотрел на него, потом кивнул своим соплеменникам. Двое из них побежали куда-то и исчезли из вида, а остальные помогли Лонерину осторожно опустить Дубэ на землю. Молодой маг смутился.

— Помощь, — пробормотал тот, кто подходил к нему.

Лонерин облегченно вздохнул.

— Да, да, помощь, помощь… — произнес он и истерически рассмеялся. Они спасены!

Он бросился к Дубэ, стал гладить ее волосы.

— Мы спасены… Теперь тебя вылечат, я уверен… Мы спасены.

Он не мог оторвать взгляд от нее и крепко сжимал ее руку в своей руке. Он чувствовал себя так невероятно легко, был так чертовски счастлив и… У него больше не было энергии, и его глаза закрывались сами собой.

Пока Лонерин наклонялся над Дубэ, гном стоял неподвижно и смотрел на него. По выражению его лица нельзя было понять, что чувствовал неожиданный спаситель. Увидев, что молодой маг стал спокойнее, гном спросил его: «Оттуда?» — и показал пальцем в сторону ущелья, откуда пришли Лонерин и Дубэ.

— Не понимаю, — ответил Лонерин, и это была правда, Гном надолго задумался; было похоже, что он старается вспомнить что-то важное.

— Эракхтар Юро, — земли за рекой.

Лонерину пришлось немного напрячь свой ум, но в конце концов он понял и изо всех сил закивал.

— Да, да, мы из Всплывшего Мира — и я, и девушка.

Гном улыбнулся и кивнул в ответ.

— Гхар, гхар… Всплывший Мир… Эракхтар Юро.

Лонерин вспомнил, что когда-то учил этот язык. Как же он мог не узнать его? Это язык эльфов или другой очень похожий на него!

Странный собеседник смотрел на него и улыбался.

— Я мало говорю на языке варваров, мало.

Лонерин не стал гадать о том, как оказалось возможным это чудо. Не важно, кто такие эти существа и откуда они пришли. Они спасают его и Дубэ, и этого достаточно.

В это время двое, посланные за помощью, вернулись и привели целый отряд сородичей. Все они были одеты примерно так же. С собой они вели на цепи животное, похожее по телосложению на дракона-детеныша, но без крыльев. Надетая на зверя сбруя начиналась во рту, шла по спине и была прикреплена к носилкам. В эти носилки они уложили Дубэ — правда, это транспортное средство оказалось коротковато, ноги девушки свешивались с повозки. Оно было рассчитано на гномов, таких, как эти, а не на людей.

Существо, стоявшее перед Лонерином, кивком велело ему садиться на зверя.

Молодой маг кое-как сумел подняться на ноги, они с трудом держали его, но он подошел к Дубэ, снова взял ее за руку, которую не хотел отпустить, и устало пошел за своими спасителями.

Учитель был с ней. Он держал ее за руку, гладил ее лоб, шептал ей утешающие слова.

— Я довольна, что ты вернулся… — сказала Дубэ, глядя ему в лицо.

Теперь, когда она снова видела очертания этого лица, она поняла, как отчаянно тосковала по нему.

— Я здесь не для того, чтобы остаться, и ты это знаешь.

— Тогда останусь я.

Учитель вздохнул и посмотрел на нее ласковым, но твердым взглядом.

— Ты не думаешь, что для тебя настало время забыть прошлое и начать все сначала?

Она крепко сжала его руку.

— Я ничего не желаю, кроме тебя.

— Но я ушел, и тебе нет смысла продолжать искать меня. — Учитель посмотрел на нее тем пристальным взглядом, который она так любила, и добавил: — Он — не я.

Дубэ была готова заплакать.

— Я это знаю, — прошептала она.

Потом темнота, в которой они находились, растворилась в облаке ослепительного света и унесла Учителя с собой.

«Не покидай меня!» — хотела крикнуть Дубэ, но что-то страшно обожгло ей горло, и она не смогла.

Она открыла глаза и замерла от изумления: перед ней была ослепительная белизна. Дубэ почувствовала, что лежит в мягкой постели и ноющую боль во всем теле, которая в нескольких местах сгущалась в пронзительные уколы. Ее ноги на целых две ладони длины высовывались за край тюфяка.

Она несколько раз моргнула, и свет стал делаться прозрачнее, а в некоторых местах сгустился и принял более четкие очертания. Окно, зеленоватая крыша, тумбочка. И наконец, знакомое лицо.

— Все в порядке? — спросил Лонерин, наклонившись к ней.

Дубэ долго смотрела на него и молчала. Он был худым, бледным и усталым. Она почувствовала глубокую нежность к этому лицу, но ничего больше. Девушке стало больно от этого, и она закрыла глаза.

— У тебя много ран, поэтому ты чувствуешь себя так плохо.

Дубэ снова открыла глаза и заставила себя улыбнуться. Но перед ней мелькали одно за другим воспоминания, вызывавшие невыносимую боль. Она хотела бы прогнать их, но картины прошлого и на этот раз отпечатались в ее сознании так, что невозможно стереть. И последняя из них — Филла, который отчаянно бьется у нее в руках и упорно повторяет с такой любовью и отчаянием одно имя: Рекла.