Виктор Некрас - Ржавые листья

— Л-ладно, — сказал, подумав, наместник. — Ты сей час ступай. Завтра поутру начинаем.

На восходе, по выгнутому невысокой дугой окоёму, ярко заалела тонкая зазубренная полоска. Там, в растворённых золотых воротах нетерпеливо ржали и били копытами белые крылатые кони, и Дажьбог спешил к золотой колеснице. Нижние края белоснежных облаков едва заметно порозовели, а на закате небо всё ещё оставалось тёмно-синим, хотя прямо над головой уже просветлело и сияло пронзительной и глубокой синевой.

Худощавый и стремительный тысяцкий Чернигова Претич, бритоголовый, с обветренным в степных походах лицом, обернулся от окна на скрип отворяемой двери — только мотнулся длинный светло-русый чупрун.

— Пришёл боярин Вязокрут Гориславич, — кланяясь, почтительно доложил холоп.

— Зови немедля.

Скоро в горницу протиснулся широкий и коренастый — поперёк себя шире — крепыш лет сорока, с чуть заметной проседью в усах и чупруне.

— Гой еси, воевода, — сказал он, пристально разглядывая молодого ещё по сравнению с собой тысяцкого. — Что стряслось, почто ты меня звал?

— Что?! — вспыхнул Претич, но окоротил гнев. — Ты сядь, боярин, говорить хоть и недолго будем, а всё ж в ногах правды нет.

— В том месте, на коем сидят, её тем паче нет, — бросил Вязокрут, падая на лавку. — Ну, говори, не томи уж…

— Не до шуток ныне, Вязокруте, — процедил тысяцкий. — Дела наши плохи. Вчера утром в город лодья пришла… одного всего человека людям наместника передала и обратно ушла. Вниз. А человек тот — мой кметь Ярун, которого я к Свенельду посылал. Чуешь, чем пахнет?

— Н-да… — обронил Вязокрут задумчиво.

— Как мыслишь, сколь времени пройдёт до того, как Слуд пришлёт людей по мою душу, начнёт громить Нижний город и хватать наших людей в Оружейной слободе?

Вязокрут покусал губу, потом поднял глаза на тысяцкого:

— Пора?

— Да, — кивнул Претич, размеренно постукивая кулаком по рукояти меча на поясе, и стальные лепестки, нашитые на кожаную перстатицу, брякали о крестовину. — Пора начинать. Я уже разослал вестонош к боярам и старшине…

Договорить он не успел. За толстой дверью вдруг раздались крики, ругань, звон железа, свалилось с грохотом что-то большое, ещё раз и ещё, добавился и грохот рушащегося дерева. Вязокрут, побледнев, отпрянул в дальний угол. Со звоном и треском вылетела оконная рама, брызнув во все стороны осколками разноцветной слюды, в окно просунулся тупорылый, косо срубленный комель бревна. Вместе с ним в окно впрыгнул окольчуженный кметь с двумя обнажёнными мечами в руках. Его рыжие усы раздвинулись, открывая недобрый оскал зубов.

— Неждан! — выкрикнул Претич, обнажая меч. На несколько мгновений они слились в стремительном танце, окутанном звеняще-свистящим вихрем клинков, но тут, наконец, вылетела распахнутая пинком дверь, и в горницу полезли кмети Слуда с нагими клинками в руках. Кто-то метнул аркан. Претича рвануло за руку, он дёрнулся, всё ещё не понимая, но на него уже навалились, выкручивая из рук меч, а Вязокруту приставили к горлу нож. И вдруг всё стихло. Претич замер, видя направленный ему прямо в лицо срезень, лежащий расщепом на туго натянутой тетиве. А в дверь медленно, чуть наклонясь под притолокой, ступил воевода Слуд.

Наместник оглядел тысяцкого и боярина с головы до ног и насмешливо хмыкнул:

— Ну вот, я ж говорил, что он наверняка не один.

Вязокрут в ответ равнодушно смолчал, только зажглись в глазах недобрые огоньки, а Претич, бешено скрипнув зубами, выкрикнул:

— Всё одно не устоишь, наместник, слышишь меня?!

— Ну, это мы ещё посмотрим, — ответил Слуд, изо всех сил стараясь казаться уверенным. Похоже, это ему удалось.

А на улицах Чернигова, меж тем, царила сумятица. Кучки людей метались по городу, горланя и гремя дубинами в заборы. Но в открытую выстать против наместника и его людей пока не решались. Пока. Заговорщики, коих успел возмутить Претич, захватили оружейную слободу, завалили улицы и отбивали уже второй приступ. Варта, ошарашенная заключением Претича, молчала, только десятков восемь воев ушло к мятежникам. Оружейную слободу оступили со всех сторон дружины Слуда, Радомира Коновода и Велегостя Синего. Но с ними было не больше двух сотен воев.

Дослушав слова Коновода, Слуд мотнул головой:

— Стало быть, они от вас вдругорядь отбились?

— Да мы ещё не пробовали как следует, воевода, — обидчиво возразил боярин. — Попервости всего десять воев туда шли, так они едва удрать успели. А ныне мы просто не туда сунулись — в Кривой переулок залезли.

Тысяцкий задумчиво кивнул — в Кривом переулке и сотню воев погубить было не диво. Он вприщур разглядывал завал из деревянного хлама и швырка посреди улицы, прикидывая, где лучше ударить.

Боярин Радомир Коновод укрылся от метко пущенной стрелы за вовремя подставленным щитом зброеноши, — стрела взвизгнула над самым ухом, — и сказал, сплёвывая густую и тягучую слюну:

— Так не пойдёт, надо в обход кого-нито послать, иначе не сдюжим. Мало того, что их больше, так у них в головах кто-то в войском деле толковый, из бояр, должно.

Слуд и сам это понимал. Мятежники его с таким-то перевесом вот-вот одолеют, как только опомнятся от первого пополоха — вырвутся из слободы. И вот тогда… тогда те из варты, кто ещё не решился ни на что и ходит ныне по улицам, утишая горланящих градских, решатся. И тогда варта вкупе с градскими ударит ему в спину. И мятежники победят окончательно.

— А кого пустим-то? — возразил, утирая усы, кто-то из сотников. — Пустить-то, почитай, некого. На варту надея, как на синий лёд, да и не пойдут они против своих. Ох, не сдюжим…

Радомир вдругорядь выглянул из-за угла и едва успел отпрянуть — стрела свистнула рядом с головой.

— Ну, что делать-то будем, Слуде? — он скривился, словно от кислого и повторил то, про что только что думал наместник. — К полудню этих не сломим, — за них пол-Чернигова станет. Пал пустить?

— Не пойдёт, — мотнул головой, сжав зубы, Слуд. — Весь город спалим. Будь в Царьграде дело — можно было бы по подземельям. Да только мы не в Царьграде.

— Кто у них в тылу-то? — Радомир присел к забору и навалился на него спиной. — На воротах Мерянских?

— Велегость держит со своими кметями пока что.

Радомир задумчиво покивал. Слуд коротко усмехнулся.

— Ничего, Коновод, прорвёмся. Есть у меня для них подарочек.

А за Мерянскими воротами, в небольшом леске спешивались, треножили коней и вздевали брони любечские кмети и вои.

— Кажись, вовремя поспели, — с тревогой глядя в город, бросил любечский голова Заруба.