Александр Лайк - Синий, как море

— А у тебя кольчуга есть? — испуганно спросил я.

— Есть, мой принц, — спокойно ответил Орбен, крепя на моих плечах плащ и подтягивая ремни. Его движения напоминали мне опытного конюха, подгоняющего сбрую на бестолковом недолетке.

— Так времени ведь не осталось! Брось эту гадость, я без плаща обойдусь! Одевайся скорее!

— Плащ — сигнал для третьего отряда, — невозмутимо сообщил Орбен. Забыли? А за меня не волнуйтесь, мой принц, я успею. Сейчас я вам наручи приспособлю, а уж перчатки вы сами, если не возражаете…

Ванаир весело затанцевал на моем левом бедре. Ему опять хотелось подраться. Первую жажду он утолил поутру, и теперь уже не рвался вперед, как горячий жеребец к кобыле, а предвкушающе облизывался, как сытый и счастливый ребенок перед десертом.

— Опять рукоять горячая, сил нет, — вполголоса сказал Орбен, поворачиваясь к вьючной лошади за наручами. — Наверно, этого боя он и ждет уже третий день.

— Должен же кто-то и этого ждать, — ворчливо сказал я. — Я, например, жду, когда можно будет никуда больше не ехать.

Орбен быстро затянул ремни на моих запястьях и опустил широкие кольчужные рукава поверх наручей.

— Хорошо, — удовлетворенно сказал он. — Вот перчатки, ваше сиятельство. Ваши любимые. Про шлем я уж не спрашиваю…

— Давай шлем, — безропотно сказал я.

— Вашсиясь… — Орбен, кажется, подавился изумлением. — Ну, все, рыбка плыла кверху брюхом! Первый раз в жизни слышу, чтобы вы на шлем без скандала согласились!

Вот как? Интересно… Надо будет обсудить это с Сагастеном. А потом написать трактат. «О мистической взаимосвязи склероза и трусости». Сиречь осторожности. Не такой я дурак, чтоб самого себя трусом обзывать. И без того страшно.

— Хорошо, — гордо сказал я. — Будет тебе скандал. А шлема не надо.

Похоже, это немного успокоило Орбена. Он со сверхъестественной скоростью облачился в кожаную куртку, обшитую внакладку панцирными пластинами. В куртке он стал почему-то походить на юного дракончика быстрого, верткого и сверкающего чешуей.

— Приготовились! — вдруг страшным шепотом сказал Альба. — Всем быть у лошадей! Дазо, ты вьючных и сменных стреножил?

— У-ум, — меланхолически сказал демон, пробуя пальцем острие сабли. Палец был толщиной с… не скажу, что.

И тут из-за левого от нас угла городской стены вылетел всадник. Наверное, Альба исхитрился расслышать стук копыт, хотя это казалось невероятным. Не то чтобы черные бойцы шумели — нет, они двигались к Сапфиру молча. Но когда несколько сотен человек, покрытых сталью с головы до пят, собираются в одном месте, тишины не бывает.

Харсей гнал коня так, что тот прямо-таки стелился по земле. По-моему, это называется карьер. На повороте его сильно занесло, он отдалился от спасительных ворот и теперь скакал почти посредине между линией стены и черным фронтом.

— Молодец, мальчишка! — возбужденно сказал Альба, уже не таясь и не понижая голос. И это яснее всяких предупреждений сказало мне — вот теперь действительно началось. — Нет, взаправду молодец! Как дразнится!

В рядах черной пехоты произошло нехорошее возбуждение. Первые ряды тревожно вздрогнули и подались вперед. Всеобщее внимание было приковано к нашему гонцу, но пока что непредставимая на Белом Западе дисциплина удерживала вражеских мечников в строю. Многие стали оборачиваться куда-то, явно пытаясь найти среди войска того, кто вправе отдать приказ на перехват. Я поймал себя на том, что тоже ищу его. И, как оказалось, не я один.

— Вот! — радостно сказал Альба. — Засек! На противоположном от нас холме — видите, принц?

Я сощурился — яркое утреннее солнце слепило глаза. И сразу увидел того, кто привлекал взгляды солдат врага. Далеко, на первом из холмов дальней, южной гряды, расположилась группа всадников. Трава на холме уже погибла под десятками копыт, и всадники, в отличие от нас, были прекрасно видны всем.

Немного впереди и в стороне от других на замершем могучем вороном жеребце неподвижно застыл человек в вороненых доспехах. На нем не было никаких украшений, даже обычного плаща не было, и никакая эмблема не сверкала на солнце. Но по тому, как он держался, сразу становилось ясно это и есть предводитель. Тот, чья воля бросила сегодня утром черные отряды на белоснежный город.

— Черный Принц! — с каким-то восхищенным уважением шепнул Орбен.

— Похоже, именно он, — напряженно сказал Альба. — Внимание!

Человек в черных латах шевельнулся. Медленно поднял правую руку и властно указал на Харсея. И сразу на гвардейца обрушился серый шквал.

Два десятка крупных волков без всадников вырвались с правого фланга осаждающих. Скорость их была настолько велика, что мне даже показалось они почти мгновенно оказались рядом с Харсеем. Но нет — отважный гонец развернул коня на полном скаку, сдал направо, прямо на вражеский сторой, и промчался перед самым носом у пехотинцев левого фланга, продолжая непрерывно принимать вправо.

— Боги, какой молодец! — Альба лучился от удовольствия, как будто не дарил, а принимал похвалу.

По сути, Харсей сделал небольшой круг посолонь, но за это время волки, несущиеся наперерез его прежнему движению, по инерции проскочили дальше к стене, и мальчишка, теперь круто завернув влево, прямо за хвостами волков рванулся к приоткрывшимся воротам. И тут пехотинцы левого фланга не выдержали.

Формальный приказ — схватить наглеца — был получен. И уже не столь важным казалось, кому именно он был отдан. Первые шеренги качнулись вперед и бросились в безнадежную погоню. Пешие за взъяренным конем. Безумцы, успел подумать я.

И сразу же черные доказали, что в безнадежные погони они не играют. Командир одного из центральных отрядов резко выкрикнул какую-то команду, и пол-квонга тяжелых арбалетных болтов темным пунктиром расчертили еще не вытоптанный луг. А в точке, где пересеклись пунктирные линии, коротко заржал в предсмертной муке конь.

Харсей вылетел из седла через голову падающего скакуна; не пытаясь затормозить, несколько раз кувыркнулся — даже сейчас он стремился к воротам. И прямо из последнего кувырка поднялся на ноги, продолжая бежать.

Разворачивающиеся для нового броска волки были от него в нескольких десятках шагов слева. Заряжающие арбалеты для нового залпа стрелки центра — сзади и справа. А ревущая в азарте охоты орда пехотинцев — прямо за спиной.

Харсей вдруг покачнулся и потерял скорость. Рука его судорожно дернулась к бедру — очевидно, в падении он разбередил недавнюю рану. Но впереди вдруг шире раскрылись ворота города, а из щели створа высыпали лучники, на бегу берущие прицел.