Марк Лоуренс - Принц шутов

— Нет.

— Какого черта?

— Слишком далеко в объезд.

Снорри раздраженно бормотал — для него это было необычно.

— Это не причина.

Он всегда сердился, когда врал.

— Нет.

Я подождал.

— Аслауг предупреждала, что туда нельзя.

— Аслауг? Разве Локи не называют отцом лжи? А она его дочь… — Я помолчал, думая, что Снорри сейчас начнет это отрицать. — Значит, тогда она… ложь?

— В этот раз я ей верю.

— Гммм.

Мне не понравилось, как это прозвучало. Когда ваш единственный попутчик — псих под два метра ростом, да еще и с топором, узнать, что он почти поверил в демона, нашептывающего ему в ухо на закате, — не то, что может поспособствовать крепости ваших нервов. В любом случае спорить я не стал. Баракель говорил мне с утра ровно то же самое. Возможно, когда ангел опять зашепчет мне на рассвете, я ему поверю.

Той ночью я видел во сне Сейджеса, кротко улыбающегося про себя, глядя на доску, по которой двигали меня — с белого квадрата на черный, с черного на белый, из тьмы на свет… Снорри был рядом, его тоже двигали, и все вокруг нас были фигурами в тени, перемещающимися согласно хитроумному замыслу. Серая рука толкала пешки вперед. Я почувствовал прикосновение Молчаливой Сестры и шагнул с черной клетки на белую. За ней высилась другая тень, много выше, глубокого алого цвета, — Красная Королева вела самую долгую игру. Мертвая черная рука потянулась через всю доску, высоко над ней — другая, полночно-синего цвета, что вела ее и направляла, — я почти видел нити. Вместе Синяя Госпожа и Мертвый Король передвинули коня, и без предупреждения передо мной встал нерожденный — лишь простая белая фарфоровая маска скрывала его ужасный облик, дабы уберечь мой здравый рассудок. Я проснулся с воплем и уже не заснул до рассвета.

В Тертанах мы держались особняком, избегая постоялых дворов и городов, спали под живыми изгородями, пили из рек, которых там более чем достаточно, — они делили местность на бесконечные полосы.

На границе Восточного и Западного Тертана лежит сосновый лес под названием Гофау, огромный, темный, угрожающий.

— Мы могли бы просто ехать по дороге, — сказал я.

— Лучше пересечь границу незаметно. — Снорри окинул взглядом опушку. — Тертанские гвардейцы с легкостью упекут нас на месяц в тюрьму, да еще и отберут все ценности в уплату за это удовольствие.

Я оглянулся на тропу, по которой мы спускались с холмов, — тонкую линию на унылом склоне. Гофау не отличался привлекательностью, но угроза сзади тревожила меня больше. Я чувствовал ее каждый день, она буквально кусала нас за пятки. Я ожидал неприятностей с тех самых пор, как мы покинули город Крат, причем не со стороны короля Олидана, решившего, что я запятнал честь его королевы. Мертвый Король сделал два хода, чтобы остановить нас, и третья попытка могла стать удачной.

— Вперед, Ял, вот куда надо смотреть. Вы, южане, вечно оглядываетесь назад.

— Это потому, что мы не дураки, — сказал я. — Ты забыл нерожденного в цирке, Эдриса, его молодчиков и то, чем они стали, когда ты убил их?

— Кто-то засевает наш путь, чтобы остановить нас, но он не гонится за нами.

— Но та тварь в Вермильоне — она сбежала; Сейджес сказал, надо встретить ее лицом к лицу, он…

— Он сказал и мне то же самое. — Снорри кивнул. — Не нужно так уж верить ему, но в данном случае, полагаю, он прав. Оно сбежало. Подозреваю, существо, которое ты видел в оперном театре, — нерожденный, древний и могущественный — и был целью заклятия Молчаливой Сестры. Возможно, это доверенный слуга Мертвого Короля. Или его полководец.

— Но он же не идет за нами?

Шел. Я знал это.

— Ты разве не слушал повелителя сновидений, Ял?

— Он много чего сказал. По большей части о том, что тебя надо убить. А также о том, как я попаду домой, если сделаю это.

— Почему проклятие Молчаливой Сестры все еще на нас?

Это навело меня на мысль.

— Потому что нерожденный не был уничтожен. Заклятие — это акт воли. Оно нуждается в завершенности, в достижении цели.

Я скрестил руки, довольный собой.

— Ну да. А мы едем на север, и заклятие не причиняет нам вреда.

— Именно.

Я нахмурился. Не к добру все это.

— Нерожденный не гонится за нами, Ял. Мы гонимся за ним. Он ушел на север.

— Черт! — Я попытался успокоиться. — Но… но, слушай, каковы шансы? Мы направляемся в одно и то же место?

— Молчаливая Сестра видит будущее. — Снорри коснулся глаза пальцем. — Ее магия нацелена в завтра. Заклинание, которое должно дотянуться до нерожденного, пошло по тому пути, по которому его кто-то пронесет, — кто-то, чья цель в том же месте.

— Черт!

Сказать мне больше было нечего.

— Угу.

Мы ехали по опушке Гофау, покуда не нашли тропку, слишком широкую для оленьей, лишком узкую для тропы лесника. Впрочем, когда мы вошли в лес, ведя коней под уздцы и стараясь не выколоть глаза сучьями, оказалось, что Гофау — не тот лес, где водятся олени. И лесники.

— Леса. — Снорри потер предплечье, на котором остались три параллельных царапины, и покачал головой. — Буду рад оказаться подальше от этого.

— У нас в Красной Марке леса, где можно охотиться на оленей и кабанов, нормальные леса с нормальными деревьями, не как здесь — одни сосны, там и угольщики, и дровосеки, и волки с медведями. Но на Севере… — Я махнул на тесно стоящие стволы, ветви которых переплелись так, что каждый метр пришлось бы прорубать. — Мертвые края. Только деревья, деревья, одни деревья. Слушай! Даже птиц нет.

Снорри упорно топал вперед.

— Ял… вот на этот раз соглашусь с тобой — леса на юге лучше.

Мы продирались сквозь лес по извилистым тропам, шаги заглушал толстый слой сухих иголок. И очень скоро мы заблудились. Даже солнце не помогало ориентироваться — свет едва сочился из-за тяжелых облаков.

— Не горю желанием ночевать здесь.

Темнота, должно быть, будет кромешная.

— Ну, в конце концов мы найдем ручей и пойдем вдоль него. — Снорри сломал торчащую на пути ветку. Иголки посыпались с едва слышным шелестом. — Это недолго — мы все-таки в Тертанах. Тут трех шагов не ступить, чтобы не влезть ногами в речку.

Я не ответил, просто последовал за ним. Звучало разумно, но пока что лес был абсолютно сухой, и я представил, что сплетающиеся корни выпивают любой ручеек, прежде чем он заберется сюда больше чем на полкилометра.

Казалось, лес стал еще гуще. Медленная жизнь деревьев подавляла все, бесчувственная и безжалостная. Темнеть начало рано, и мы шли в сумерках, хотя солнце над нами еще касалось вершин деревьев.