Максим Субботин - Хозяин земли Духов - 1 (СИ)

Я принял кусок древней бумаги, осторожно положил его на деревянный стол. На столешницу тут же запрыгнул ендарь.

— Ну, чего тянешь, вша покусатая?

Стоящая рядом Найдена хихикнула.

— Голову ему сверни, — посоветовал Гуран-Абур.

Аеш одарил его уничижительным взглядом, но ответом не удостоил.

Я развернул свиток. Некоторые буквы расплылись, но текст все еще оставался читаемым. Только не для меня. Даже буквы не все знакомы.

— Ух ты, — обрадовался ендарь. — Старый язык!

Он подхватил свиток, ткнул мне им в лицо.

— Прочтешь?

— Лучше ты.

— Что бы вы все без меня делали…

Он уселся на край стола, свесил ноги.

— Далее не имеем возможности оставаться в сем месте, — начал он медленно. — Верим, что поход ваш, братья, будет удачным, а предки не оставят вас в трудном выборе. Сие же место все боле тяготит нас. Его стены боле не защита от хвори, что расползается окрест. Наши ночные бдения наполнены предчувствием беды. Ее образы туманны и могут быть истолкованы по-разному. Оттого порешили мы уходить. В обители нашей не останется ничего на поживу тем, кто придет следом. Многое мы уничтожили. Многое укрыли. Но главное — заберем с собой. В сей комнате оставляем письмо в надежде и чаяниях увидеть вас сызнова, поелику сами отправляемся к Спящим горам.

Аеш поднял глаза.

— Надо думать, что братья послания так и не нашли, — предположил я. — Вряд ли бы оставили на видном месте.

— Мешто-то видное, да шакрытое. Почитай, не одно дешятилетие штояло неприштупней шамой горы.

— Возможно. Только если кто из своих прочел, вряд ли бы оставил бумаженцию — прямое указание на новое пристанище и на то, что где-то здесь осталась часть секретов волхвов. Только если экспедиций было несколько.

— Или поход сложился неудачно, — сказала Найдена.

— Сколько они лет живут?

— То смертным неведомо, — развел руками Аеш. — Ни человекам, ни лесным жителям, ни подводным…

— Как так? — оборвал я его.

— Потому никто и никогда их лиц не видел, а голоса как есть похожи один на другой.

— Они вообще кто, люди?

— Как есть человеки. Да только не простые — к магическому дару падкие и от даров мира отрекшиеся. Не чета мудрецам, что на мягких перинах да сладких яствах жируют. Волхв — что камень у дороги, что пыль на ветру или облако в небе. Плоть от плоти часть мира, от которого ничего не требует. Одного лишь — созерцания.

Гуран-Абур громко сплюнул на пол.

— Шкашки тут рашводит, что уши паклей набивает. Волхв берет вше, что ему треба. Ни у кого не шпрашивает. Его воля — шакон. От людей в них оболочка одна телешная. Вше прочее — шила нездешняя.

— Тебе-то откуда знать, каменюка дорожная?! — прямо на столе вскочил на ноги Аеш.

— Стоп! — вмешался я, видя, что двоедушник уже готов осадить наглого коротышку хорошей оплеухой. — Вывод: волхвы если и были когда-то людьми, то теперь сильно изменились. Так же?

Ендарь нехотя кивнул, слез со стола.

— Отлично. Видите, вместе мы — сила. Так что, можем осмотреть место раскопок?

— Каких рашкопок? — не понял Гуран-Абур.

— Ну, где свиток нашли?

— Шдите шдешь, я ушнаю.

Ждать пришлось порядка получаса. За это время Аеш успел залезть в каждую щель в комнате, проверить абсолютно всю посуду и даже поучить женщин разводить костер. Те поначалу смотрели на него косо и даже запустили поленом (правда, не попали), но потом оттаяли, угостили свежеиспеченной лепешкой из странной, почти черной муки. Лепешка растопила сердце ендаря, отчего тот все оставшееся время торчал у костра и пел обеим хозяйкам дифирамбы, восхищаясь их красотой, умом и прочими достоинствами.

— Что это за мука? — поинтересовался я у женщин.

Насколько помнил, Гуран-Абур рассказывал мне о крыше и пище, которые имеются в крепости. С крышей все понятно, но пища… откуда ей взяться на голых камнях? Полей вроде бы не разобьешь, а одной охотой прокормить такую ораву созданий проблематично.

— Пепельный мох, — показала мне одна из хозяек кусок темно-серого мха. Густой, с мощной корневой системой. — Раштет в нишних пешерах. Поливай его — и вшего делов. В голодные годы одним им и перебивалишь, когда охоты не было. Его и вашилишки едят.

— А в дороге они ни разу не ели, только пили.

— У тебя голова, чтобы думать или для гнезда воронам? — встрял в разговор Аеш. — Жруть эти твари так, что мало не покажется. Только редко — раз в седмицу, и будя. Самое оно в долгих переходах по местам недобрым. Зато уж как дорвутся — цельну кучу сожруть и не подавятся, окаянные.

"Чудо зверь — и кормить не надо".

Нас с Найденой тоже угостили лепешками. Те оказались на удивление съедобными, особенно в горячем виде. Пресноватые без соли, но в отсутствие иной пищи вполне сгодятся. Куда лучше той каши из водорослей или еще чего, которую делали домовые.

— Проход вше еше открыт. — Вернулся Гуран-Абур. — Думаю, глава рода о нем не шнает. Никакой охраны. Но ешли Вургл-Курум не терял времени впуштую, внишу мошет нишего не оштаться. Ешли вообше что-то было.

— Мы одним глазом — и все, — сказал я. — В любом случае, тайны крепости принадлежат вам. А мы — так, гости. На экскурсию зашли.

Он ухмыльнулся, мотнул головой, призывая следовать за ним.

— Только тихо… — последние слова относились скорее к ендарю, которого двоедушник одарил особенно красноречивым взглядом.

Нырнули в один из многочисленных проходов. Идти пришлось минут пятнадцать, причем все время спускались. Миновали несколько перекрестков и ответвлений. Причем если ходы верхнего уровня были вырублены аккуратно (чуть ли не выпилены) и в разрезе представляли собой ровные прямоугольники, то здесь ситуация резко изменилась — стены коридоров еле обработаны, под ногами каменное крошево. Будто по трубе идешь, которую извне порядком продавило и покорежило.

— Это вы прорубали? — спросил я.

— Нет, — буркнул Гуран-Абур. — Штарые ходы. Тихо…

Ага, значит, крепость возводили на еще более древних постройках — слишком уж разительны отличия в методах прохода. Интересно, а дома-комнаты тоже достались новым жильцам в наследство?

Влажный холодный воздух пробирал до дрожи. Пол коридора стал скользким. Чтобы не оскользнуться, приходилось придерживаться за неровные стенки. Откуда-то впереди послышались звуки капающей воды.

Двоедушник обернулся, приложил палец к губам. Я кивнул: мол, и так молчим.