Мэгги Фьюри - Сердце Мириаля

Она повела было несчастное семейство в туннель, но тут часовые заступили ей дорогу.

— Погодите-ка, госпожа Агелла, — почтительно, но твердо сказал один из них. — Вы же знаете, нам запрещено пускать в Пределы посторонних без особого на то разрешения. Если только в Храме нет службы, в Пределы могут входить только те, кто там живет, их супруги и дети, а также те, кто пришел по делу.

Виора тоненько захныкала. Женщина-кузнец сделала глубокий вдох. Спорить и ругаться с солдатом незачем — он, в конце концов, всего лишь выполняет свой долг, и к тому же он совершенно прав. Тем не менее Агелла заметила, что гвардейцам, преградившим ей дорогу, явно не по себе. Хвала Мириалю за всеобщее суеверие: перечить кузнецу — значит накликать неудачу. Женщина сладко улыбнулась солдатам. Ей же богу, для такого ответственного поста они еще слишком молоды.

— Вы, конечно, правы, — сказала она вслух. — Таков закон, и я не вправе его нарушать. Однако же задумайтесь: у меня нет ни мужа, ни детей, и эти вот бедняги — моя единственная близкая родня, а ведь места им нужно не больше, чем мужу и детям. Неужто я обречена жить в одиночестве? Сдается мне, что меня ставят в худшее положение, чем, например, суффрагана Гиларру, — и все только потому, что я не замужем. Притом же, парни, посмотрите только на их жалкий вид. Что бы ты, к примеру, сделал, если б у ворот рыдала твоя мать и на земле валялись бы все ее скудные пожитки? А ты как бы поступил, если б эта бедная девочка была твоей возлюбленной?

Агелла никогда не умела умильно улыбаться, но на сей раз она постаралась, как могла.

— Ну прошу вас, парни! Клянусь, это ненадолго — всего лишь на день-два, покуда я не придумаю что-нибудь получше. И притом же я не останусь в долгу. — Склонив голову к плечу, она многозначительно подмигнула гвардейцам. — Как бы вам понравилось получить мечи вдвое лучше того, которым владеет лорд Блейд? Обещаю вам, что ваши имена будут первыми в моем списке, а уж я для вас потружусь так, как вам и не снилось. Ну, что скажете?

Часовые переглянулись — и дружно заулыбались.

— Так я, собственно говоря, никого и не видел, — заявил тот, что первым заступил дорогу Агелле. — А ты, Армод?

Второй гвардеец решительно помотал головой:

— Разве только людей, которые пришли по делу, Бреннек. Он ухмыльнулся еще шире и, уставясь куда-то в пустоту поверх головы Агеллы, жестом велел ей поторапливаться.

— Спасибо, мальчики, — сказала женщина-кузнец. — Я у вас в долгу — и уж будьте уверены, мешкать не стану. Как только ваши мечи будут готовы, вы их получите.

Дома ремесленников в Священных Пределах стояли по три фасадами друг к другу, так что у каждого дома было два общих садика — один с фасада, другой на задах. Между домами тянулись мощеные дорожки, сплетаясь в паутину, которая мало походила на прямые улицы города. Нужен был немалый опыт, чтобы быстро и без ошибки находить дорогу к нужному дому. Чужаки с непривычки могли здесь и заблудиться — впрочем, чужаки в Пределах появлялись редко.

В сумерках дорога к дому кузнеца казалась еще запутанней, чем при свете дня. Ведя родню по лабиринту мощеных дорожек, Агелла явственно ощущала смятение, исходившее от Виоры и ее мужа. Что до Фелиссы, она безразлично брела за ними, погруженная в свои мучительные переживания, и вряд ли даже сознавала, где и почему находится. Глядя на нее, Агелла хмурилась. После того, что пережила Фелисса, для нее было только естественно отгородиться от окружающего — замкнувшись в себе, она словно защищалась от перенесенных страданий. Это даже и к лучшему — если только бедняжка не пробудет в таком состоянии слишком долго. Рано или поздно такая замкнутость станет для нее опасна.

Хотя Фелисса явно совсем выбилась из сил, она волокла за собой увесистую холщовую суму, в которой при каждом шаге что-то брякало. Сколько ни пыталась Агелла отобрать у нее эту ношу, Фелисса лишь крепче держалась за суму и начинала хныкать.

— Оставь ее в покое, — шепнула наконец Виора. предостерегающе покачав головой. — Это мясницкий инструмент Ивара. Не знаю, откуда у нее берутся 'силы тащить этакую тяжесть, но она нипочем не хочет с ней расставаться. Я ведь тоже пыталась отнять у нее суму — и все без толку.

Агелла помрачнела еще сильнее:

— А где же Ивар?

Виора поджала губы, и лицо ее окаменело.

— Убит ?! — выдохнула Агелла. Сестра покачала головой.

— Потом! — шепнула она, выразительно покосившись на дочь. Пришлось Агелле отложить все расспросы до той минуты, когда она привела родню к себе домой.

В очаге уже лежала растопка, а дом блистал безукоризненной чистотой, хотя в этом не было ни малейшей заслуги самой Агеллы — ведь она целыми днями, а то и по ночам, не покладая рук трудилась в кузне, куда уж ей было еще наводить чистоту дома! Вместо этого Агелла, воспользовавшись обычаем «услуга за услугу», наняла младшую дочку псаря Сетулию, славную шестнадцатилетнюю девочку. Сетулия приходила ежедневно, прибиралась в доме и складывала в очаге растопку, чтобы можно было сразу разжечь огонь, когда уставшая и голодная Агелла вернется вечером из кузни.

Дом кузнеца был невелик и обставлен просто, хотя уютно. Небольшое крылечко вело в просторную комнату с большим очагом — кухню, которая одновременно служила гостиной. Перед очагом стояла деревянная скамья с высокой спинкой, выложенная нарядными подушками, а сбоку от очага, так, чтоб легко было дотянуться до корзины с углем, располагалось удобное кресло. С центральной балки низкого потолка свисала на крюке лампа, а выскобленный до блеска дощатый пол украшали разноцветные плетеные коврики. Вдоль стен тянулись полки с начищенной утварью, а к стене напротив очага был придвинут массивный стол с парой стульев. Несколько дверей вели из кухни в кладовую, спальню и крохотную, но изрядно захламленную комнатку для гостей.

Женщина-кузнец зажгла лампу. Огонь в очаге занялся мгновенно. Сетулия, славная девочка, заранее наполнила водой медный котел, висевший на краю очага, так что горячей воды скоро будет вдоволь. В такую дождливую и слякотную погоду Агелла постоянно оставляла на крюке с краю очага котелок с похлебкой. В похлебку так часто добавлялись все новые ингредиенты, что ее изначальный состав был прочно забыт. Женщина-кузнец передвинула крюк с котелком на середину очага, где пламя пожарче, а с краю, над углями, пристроила чайник.

Виора между тем устроила дочь на удобной скамье перед очагом. Прилечь Фелисса отказалась наотрез — так и сидела выпрямившись, готовая вскочить при малейшем признаке угрозы. Агелла посматривала на нее с жалостью. Вид у бедняжки был такой, словно она вот-вот обратится в бегство — правда, одной рукой она по-прежнему придерживала увесистую суму с инструментом Ивара, с которой так и не пожелала расстаться.