Ральф Шеппард - Зло Валузии

— Копыта Нергала!— вполголоса ругался Конан, окидывая зорким взглядом замершие в тревожном молчании окрестности.— Эти лесовики хуже пиктов! Те бы уже давно с воплями выпрыгнули на нас из-за деревьев! А эти, видно, хотят взять нас измором!

— Жители тайги не тронут нас,— заверил друзей Йолчи,— им не впервой встречать на своих землях пришельцев с юга. Местные дикари стараются не показываться на глаза, их пугает все, что лежит за пределами этих дремучих лесов. Хотя в бою они бывают свирепы. И уж если отряды работорговцев из Страны Городов находят их таежные становища — дикари защищают свою свободу с яростью волков.

— Что ж, их можно понять!— заметил Конан.— Набеги работорговцев — главная беда всех северных варваров. Клянусь Кромом, на свете нет ничего хуже рабства! Разве только — колдовство.

— А по мне — все едино!— отозвался Таргитай.— Я рос в Кхитае и всего этого насмотрелся досыта! Нет рабства более жестокого, чем в Кхитае, и нет более злобных колдунов, чем маги Алого Кольца! Но больше всего я не люблю в кхитайцах — надменность. Жители Яшмового Государства свято верят в то, что лишь они — настоящие люди. Остальные для них грубые варвары, животные, годные лишь на то, чтобы сидеть в неволе у настоящих людей или же платить им дань.

— Жизнь всем воздает по заслугам,— заметил Йолчи.— В истории были случаи, когда варвары заставляли надменных и напыщенных горожан платить дань. Не за горами тот день, когда на Священный Нефритовый Престол взойдет грубый и свирепый дикарь, который попрет все устои «незыблемого» Срединного Государства ногами, обутыми в сапоги из невыделанной бычьей кожи. А кичливым кхитайцам, как последним рабам, придется пасти на своих рисовых полях табуны косматых лошадей невежественных пришельцев. Да и аколитам Алого Кольца недолго осталось держать в страхе весь Восток. Найдется и на них управа,— загадочно молвил Йолчи и почему-то взглянул на Конана. Глаза его сияли живым солнечным светом.— И такое будет случаться всякий раз, когда жители цивилизованных стран слишком пресытятся, ослабнут в бесчисленных оргиях и захлебнутся в своей дикой бесмысленной жестокости по отношению к другим людям, которых они держат за скотов! Такова высшая справедливость! Раззолоченные тирании рухнут под копытами варварских коней, но через какое-то время появятся вновь и будут царить, пока разжиревших завоевателей не повергнут в прах новые орды — более сильные, дикие и голодные. Колесо истории не остановить, но ступицы его всякий раз возвращаются на прежнее место. Ничто не ново на этом свете, ничто!

— Не знаю, как другие страны, но вот Кхитай точно заслужил такую участь!— горячо воскликнул юноша.— Слишком уж бесчеловечны его законы. И их слишком много! Слишком много чиновников, которые указывают, как есть, как пить, как спать, как заниматься любовью и рожать детей, как сеять рис и как его собирать, во что одеваться, какие петь песни... Вдобавок ко всему, им еще надо платить за каждый шаг. Едешь в другой город — плати за отпускное свидетельство, за свидетельство об уплате налогов, за подорожное свидетельство и за свидетельство о въезде! Женишься — плати налог за свадьбу, налог за первую брачную ночь, за свидетельство о вводе в семью нового человека! Ну, и так далее! Вздохнуть нельзя свободно! А не уплатишь все эти поборы в установленный срок — плати штраф, да еще и бамбуковыми палками по пяткам угостят! А потом еще придется давать взятку чиновнику, чтобы он разрешил уплатить налоги во внеурочное время! Иначе — в долговую яму! А ведь есть еще и налоги в казну Императора, в казну монастырей и храмов! Потому-то крестьяне в Поднебесной и шатаются как былинки на ветру! А случись война — сколько семей по миру пойдут! Родители собственноручно продают маленьких девочек и мальчиков в публичные дома, чтобы дети не умерли с голоду! Нет, что ни говори, в моем государстве — все не так, Здесь больше свободы! Здесь почти так же, как в Великой Гирканской степи, где все люди — вольные как ветер! Хорошая здесь страна!

— И станет еще лучше, если очистить ее от всякого дерьма!— добавил Конан.

— Да, ты прав!— согласился Таргитай,— Но мы справимся с этим, я уверен! И когда я вновь взойду на Хрустальный Престол, я постараюсь искоренить все зло в моем государстве! И уж никогда не подпущу к себе таких женщин, как Нэркес!— И правитель выразительно сплюнул.— Как я тебе завидую, Конан!— доверительно продолжал он.— В женщинах ты разбираешься гораздо лучше, чем я! У тебя есть Бортэ — преданная и самоотверженная. Она всегда будет ждать тебя!

— Ждать-то она будет, это точно,— неожиданно, опечалившись, пробормотал киммериец.— Но я заставляю ее ждать слишком долго! Как она без меня? Где она теперь-то? Где ее искать?

— Зачем искать то, что само идет в руки!— раздался звонкий, девичий голос.

— Бортэ!— Конан не поверил своим глазам, когда из-за елей вышла его возлюбленная — улыбающаяся, разрумянившаяся от долгой быстрой ходьбы на горном воздухе, и все такая же красивая в своей охотничьей одежде. Бортэ появилась не одна. С ней пришли кемеры, скрывавшиеся в горах от наага, беззлобно ворчащая что-то себе под нос старая Мохира и Саидхан, нервно теребивший свою изрядно поредевшую бороденку.

— Я же сказал — ждать меня в караван-сарае!— шутливо насупив брови, прорычал Конан.

— Ты же знаешь я не из тех, кто ждет у моря погоды — воскликнула Бортэ, бросившись кимерийцу на шею, и Конан ощутил полузабытый вкус ее свежих губ...

... В такои большой компании идти в Страну Аримаспов стало гораздо веселее.

Бортэ поведала Конану и его друзьям свою историю.

После отъезда Конана она трое суток провела в обществе Саидхана, который был наповал сражен ее красотой и отнюдь не выказывал неудовольствия по поводу затянувшегося ареста.

А вот Борта смертельно устала от его многочисленных комплиментов и славословий.

— Рекомендую вам этого старца в качестве придворного менестреля, Ваше Величество, шутливо заявила Бортэ Таргитаю.— В последние сутки нашего пребывания в караван-сарае в нем внезапно проснулся поэтический дар.

— Исключительно благодаря вам, моя госпожа, сияющая подобно утренней звезде,— пробормотал тот, глядя на девушку влюбленными глазами. Свои чувства он проявлял так наивно и откровенно, что кемеры начали переглядываться и подмигивать другу. Конан погрозил Саидхану кулаком, после чего старик заметно присмирел.

— И вот так все время,— со смехом пожаловалась Конану Бортэ.— Под конец я не выдержала, и чуть было не послала Саидхана на все четыре стороны, но сдержалась, помня о твоем наказе не отпускать его. Да и разве бы он ушел, этот прилипала? Как только я узнала, что ты попал в плен, я поспешила в Аргаим, и Саидхан увязался за мной. В предместьях Аргаима я стала свидетельницей бойни, которую устроили в племени кемеров Аб-Сабал, Кахха и Заркум.