Ярослав Коваль - Под сенью короны

— Удачи, командир.

— Тебе так же, Серт. И говори мне «ты», мы теперь с тобой абсолютно равны чином. Кстати, не поздравил тебя с повышением. Поздравляю сейчас. Желаю успеха тебе и твоим солдатам.

— Благодарю. Смотри, поберегись.

— Ты прямо как моя жена говоришь. — Он усмехнулся, поднимаясь в седло. Махнул рукой — и увёл гвардию в сторону Ущелья.

А мы остались приводить всё в порядок и посчитывать свои потери. «Приводить в порядок» в первую очередь означало допрос пленных и выяснение важной информации — тела предстояло убирать отнюдь не нам. Пленники очень быстро начали говорить и сообщили, что других резервов у противника не было, даже не планировалось. Я велел сообщить об этом в Ставку, но не как срочную информацию.

Мой вестовой вернулся раньше, чем мы закончили погрузку раненых на транспортных ящеров. Вернулся с известием, что сражение в Ущелье выиграно армией его величества, и что мне и моим людям разрешено после завершения всех необходимых манипуляций отступить к городку под названием Сверкание и отдыхать до особых распоряжений.

Этот город был старинным, но как он начал со скромных размеров и скудной инфраструктуры, так и удовольствовался ими. Когда-то его амфитеатром окружали высоченные, в шапках ледников, горы, славные своим красивейшим розовым мрамором. За минувшие столетия мрамор был выбран подчистую, горные пики подкосили усилия каменотёсов, магические эксперименты и пара землетрясений, так что снег с вершин давно уже исчез.

И Сверкание своего названия больше не оправдывал — грязноватый, запущенный городишко, пара десятков роскошных зданий из того самого драгоценного розового мрамора лишь подчёркивали общее убожество. Вместо мрамора в горах теперь добывали никель и золото, но в таких малых количествах, что благоприятно сказаться на благосостоянии местных обывателей это не могло.

Крепостей в окрестностях тоже не имелось, лишь скудные по здешним меркам городские стены, возведённые для порядка. Отсутствие мощной обороны удержало город в стороне от гражданской войны. Горожане и солдаты, обеспечивавшие местную безопасность, сразу решили, что залупаться не стоит. Пришли мятежники? Да пожалуйста. Да здравствует истинный император Атейлер! Явились имперские войска? Великолепно! Да здравствует истинный император-демон!

Общая скудость жизни также не вдохновляла проходящие сквозь город войска на грабежи. Потому Сверкание сохранил в своих закромах почти весь положенный запас зерна — а его полагалось собирать с расчётом на три неурожайных года подряд. Так что теперь за счёт Сверкания выживали все окрестные посёлки и деревни, выглядящие куда привлекательнее с точки зрения возможности чем-нибудь поживиться и потому напрочь опустошённые.

В городе мы могли рассчитывать на приличный постой, если не быть слишком уж требовательными. А кто из нас требователен? Нам сойдёт любая каша, лишь бы поспать на постели, под крышей, может быть, даже помыться. Впрочем, мне скудость обстановки не грозила. Меня и моих ближайших помощников ждал особняк городского головы и самый любезный приём, а также подобострастие.

Хорошо быть крупной шишкой! Теперь бы не потерять это положение!

Правда, в отличие от солдат, я должен был и отдыхать, и работать. Мне следовало знать не только планы Ставки на моё подразделение, но и кое-какую общую информацию. Мой штаб обязан её обработать, а я — либо согласиться с их выводами, либо оспорить.

Впрочем, это оказалось не слишком утомительно. Пару раз Фахр, начальник оперативного отдела Генштаба, посылал за мной вершников, и мы за пару часов успевали обсудить все необходимые вопросы, а потом я летел обратно. Война ещё не была закончена, силы мятежников на исходе, но сколько ещё они смогут создавать Империи проблемы — едва ли кто-то знает наверняка.

Получив приказ выдвинуть свои отряды к Шеругину, я только тогда узнал, что предстоит сражение за этот город. Меня Аштия хотела видеть рядом с собой. Я подозревал, что это связано не только с моими служебными обязанностями. Ей ведь скоро рожать. Может, она боится, что не успеет встретиться с сестрой до того сокровенного момента? Ничего весёлого.

— Ты полагаешь, что госпожа Мирра Солор-Амержи всё ещё находится в Шеругине? — спросил я Аштию, когда снова встретился с нею, и от деловых вопросов мы перешли к бытовому трёпу.

— Уверена. В смысле, я получала информацию из Амержи — господа не прибывали туда. Хотя и сообщали о своём благополучии. Из Шеругина.

— Шеругин долгое время был в руках у мятежников. Уверена ли ты, что семья твоего младшего зятя в порядке?

— Я не верю, чтоб кто-либо из мятежников решился бы причинить вред Великому судье Империи. Ты ведь уже должен знать, что такое Великий судья.

Да, я это уже знал, хотя и не досконально. Мне не так давно стало понятно, что её младший зять, Амержи — не столько крупный представитель судебной власти, сколько конфессиональный[2] иерарх. Одним из самых влиятельных божеств имперского пантеона был Бог справедливости, который, впрочем, «отвечал» не только за справедливость как таковую, но и за понятия чести, долга, причём в самом широком его понимании. Вопросы сакральности высшей власти, а также любой власти вообще сюда тоже относились. В общем, в значимости такого божества нет ничего удивительного. Ведь Империя вся стоит на понятиях долга и власти.

Великий судья был кем-то вроде верховного служителя этого божества. Его служение заключалось не в отправлении обрядов или принесении жертв, а как раз в надзоре за соблюдением основных имперских законов. Теперь же я узнавал, что по своей значимости фигуру судьи можно, пожалуй, сравнить с фигурой папы римского. Правда, в моём родном мире иным папам приходилось нелегко — их и били, и изгоняли из Ватикана, и за бороду тягали, но, во-первых, такое всё-таки случалось редко, а во-вторых, мой мир всё же не Империя.

Правда, я, в отличие от госпожи Солор, всё-таки способен был предположить худшее. Аше это самое худшее и в голову-то, похоже, не приходило. Она была уверена, что Великому судье и его семье ничто не может угрожать, и точка.

И тут мне нет смысла с ней спорить.

— А как у тебя дела с нашим временщиком? — спросил я, убедившись, что никто не может нас слышать. И всё равно предпочёл не называть Лагроя прямо по имени. Аше наверняка поймёт меня, а кто-нибудь сторонний — нет. Всякое же может быть. У госпожи Солор есть свои люди в окружении нового Главнокомандующего. У него — тоже могут быть тут свои соглядатаи. Вдруг он решит, что её светлость активно под него копает, и форсирует собственные интриги? Неизвестно, к чему это может привести.