Елизавета Дворецкая - Чары колдуньи

— Не ждала? — коротко бросила она.

— И не приглашала, — сдержанно ответила Дивляна. — Не шуми — ребенок спит. Что тебе надо?

— Не приглашала! — Незвана отошла от двери и остановилась в трех шагах от нее, по привычке уперев руки в бока, точно показывая свою фигуру — с тонким станом, пышной грудью, по которой были рассыпаны пряди темных волос и тонкие косички с подвесками. Она была красива, но Дивляна мельком подумала, что такая опасная нечеловеческая красота способна скорее отпугнуть мужчину, чем привлечь. — Ты здесь не хозяйка, чтобы меня приглашать!

— А ты, что ли, хозяйка? — Дивляна в показном удивлении подняла брови. — Твоя земля за лесами, за реками осталась.

От Ведицы она уже знала, что ко времени появления в Коростене Бориславовой жены волхва Незвана уже давно жила здесь, в лесу за Святой горой. Что ее сюда привело?

Незвана не ответила, а прошлась по истобке, разглядывая киевскую княгиню — ту женщину, которую так настойчиво искала в Навьем мире. Дивляна поворачивала голову вслед за ней.

— Зачем ты пришла? — не выдержала она. Ей очень хотелось, чтобы колдунья поскорее убралась подальше от нее и ее детей, а не ходила здесь, будто волк вокруг тына, втягивающий ноздрями теплый жилой дух и надеющийся на добычу.

— Смотрю, которая из вас настоящая, — насмешливо ответила Незвана. — Все-таки ты!

— Которая из нас? — не поняла Дивляна и даже оглянулась. — Из кого?

— Где настоящая Огнедева — ты или та, что у… у моего брата Станислава живет. — Голос Незваны вдруг упал, будто имя своего брата ей было трудно произнести.

Дивляна ахнула, сообразив, о чем волхва говорит. О том давнем обмане, когда Станиле смолянскому подсунули полонянку Красу, которую он и теперь называет своей княгиней и Огнедевой-Зарялой! Сердце забилось при этом воспоминании. Казалось бы, сейчас ей уже ничего из тех давних опасностей не грозит, но она не могла без волнения вспомнить те события четырехлетней давности — бегство с Вечевого Поля, обман, подмену, божий суд, на который вышел ее брат Велем, заведомо зная, что неправ…

— Ты знаешь? — невольно вырвалось у нее.

— Мне ли не знать! Брата моего Станислава обманули — как девка подол задрала, так он и разума лишился! Будто не видел никогда! Но меня-то не обманешь. Я-то лучину с солнцем не спутаю… Меня к ней близко не подпустили — сказали, что испорчу! И меня, и мать мою! Да уж, мы бы испортили! — Незвана усмехнулась. — Да что там портить! Чего она стоит? В девках ей цена была — шестьдесят шелягов, а теперь… корова рогатая! — бросила Незвана, и Дивляна похолодела, видя выражение мрачной застарелой ненависти на лице колдуньи.

А потом глаза Незваны обратились на нее и словно перенесли, не расплескав, на нее это озеро ядовитой злобы.

— Ты… ты во всем виновата! Пусть эта кикимора с ним живет, но виновата — ты! Из-за тебя, Огнедевы, он меня и мою мать от себя прочь прогнал! Хотел он тебя, да не получил, а мы все потеряли! Ты нас погубила, по свету скитаться заставила! Невзлюбила я тебя за то, что княжну Ольгицу ты у меня отняла, да мало невзлюбила! Не подсказал мне батюшка-Велес — знала бы, так убила бы тебя!

Ее голос звенел, и Дивляна услышала в нем чувства, которых никак не ожидала от этой женщины, — ревность, отчаяние и боль. Уж как она там любила Станислава смолянского, как брата или иначе, но разлука с ним была для нее большой потерей. И было бы что терять! Дивляна только один раз — нет, два — мельком видела Станислава и при воспоминании об этом до сих пор содрогалась. Красавец, нечего сказать! Шрам от брови до челюсти, будто половина лица на Том Свете! Но, вероятно, именно этот мужчина и должен был привлечь такую женщину, как Незвана, — возле него она чувствовала себя Мареной возле Велеса и была довольна. Взяв в жены Огнедеву, он удалил от себя служительниц Марены — им не место было в доме, где живет солнечная богиня. Не посчитался даже с близким кровным родством. Велем рассказывал, что на этом настояла сама Краса-Заряла: умная девушка, она понимала, что ей нечего противопоставить потомственным служительницам богов. Она сумела обезопасить себя и своих детей… а месть обиженной ею Девы Марены нашла другую жертву.

— Ты мое счастье погубила, но и тебе счастья не видать, — горячо и напористо продолжала Незвана. — Не будет тебе счастья! Останешься ты вдовой горькой, стол киевский потеряешь, ребенка этого ты…

В это мгновение Дивляна, опомнившись, схватила первое, что попалось под руку, — горшок с отваром сон-травы, который ей приготовила заботливая Ведица, — и запустила им в Незвану. При ней был волшебный корень солонокрес, пришитый на поясе и оберегающий от порчи, но руки сами потянулись к более тяжелому предмету.

Не ожидавшая такого проворства от беременной женщины, волхва не успела уклониться, и тяжелый глиняный горшок попал ей в голову. Отваром, выплеснувшимся из летящего сосуда, ее окатило сверху донизу, а силой удара отбросило назад, и она рухнула на хозяйкину скрыню. А Дивляна принялась кричать что было сил, будто увидела змею.

На шум сбежались люди — челядь, княжьи домочадцы, даже сам Мстислав явился.

— Она пыталась меня проклясть! — гневно кричала Дивляна. — Меня и моих детей! Чтобы духу ее тут не было! Я ее убью, если она еще раз мне на глаза покажется!

Коренастый Борислав поднял бесчувственную дочь Велеса на руки и понес прочь. Остальные ахали, дивились, недоумевали: Незвану никто тут не любил, но запустить ей в голову горшком никому бы на ум не взошло! Вся мокрая, пахнущая отваром сон-травы, она висела на руках Борислава, будто мертвая, а на высоком белом лбу уже проступил большой кровоподтек.

Ведица причитала, обе княгини тоже охали и ахали. Осколки горшка подобрали, лужу на земляном полу присыпали песком, подобрали две костяные фигурки, потерянные Незваной. Отвар сон-травы сделали новый, но Дивляна почти не спала до утра. Ребенок шевелился, она вспоминала свои ощущения по прошлому разу и боялась, что роды начнутся вот-вот. А рядом никого из близких! Разве что Ведица. Она многое отдала бы за то, чтобы здесь сейчас каким-то чудом оказалась старая воеводша Елинь Святославна. Та сумела бы защитить ее от злых женщин и помогла бы в том, что неудержимо на нее надвигалось. Дивляна тяжело дышала, держась за живот, и мысленно уговаривала своего сына: «Миленький, потерпи еще немного! Еще чуть-чуть, пока все хоть немного утрясется…»

Она сделала все, что полагалось, чтобы защититься от действия проклятья и не дать ему развернуться. Но, стоя на том мосту, что соединяет мир живых с миром мертвых, она была особенно уязвима для всякого злого влияния и не была уверена, что ей удалось защититься от зла. Что-то холодное, враждебное змеей проползло в душу, сквозь частокол ее внутренней защиты. Вспоминая те сны, которые она видела во время беременности еще в Киеве, Дивляна начинала понимать, о чем они рассказывали. Незвана давно ворожила против нее, насылала на нее синцов и игрецов, стараясь навредить самой Дивляне, ее мужу, детям… Уж не из-за нее ли и Аскольд возненавидел собственную жену? И ради этой ненависти вел к погибели собственное племя!