Павел Буркин - Последний Храм

Итак, потери, истощение боеприпасов и смыкающееся окружение — это в минусе. А что в плюсе? Итак: на три часа они уже сковали целый полк. Пока враг будет штурмовать Памфилион, друзья сумеют справиться в городе. И тогда вся победа Третьего Тельгаттейского станет напрасной. Святоши окажутся точно в таком же положении, как и отряд Лендгрейва в Памфилионе. А Конфедерация не упустит случая разорвать надоевшую договоренность и ввести войска в сам Медар.

Второе. Начиная с дороги, на которой их застигли первые залпы, путь полка был отмечен ковром из трупов. Особенно много их было вначале, до сада на окраине, пока вперед валили густые толпы солдат, и никто толком ими не руководил. Даже на глаз — не меньше двухсот-трехсот только убитыми. Если же считать с ранеными, изувеченными осколками и рухнувшими стенами домов, обожженных и контуженными взрывами брандскугелей, атака наверняка стоила полку человек шестисот. Похоже, действия Третьего Тельгаттейского полка войдут в историю… в качестве примера, как не надо штурмовать укрепленные деревни.

Значит, самое лучшее — выбираться из деревни мелкими группами. В ночном мраке и в пелене дыма, пока кольцо вокруг деревни не сомкнулось, большая часть солдат выскользнет из западни. Правда, придется бросить пушку и небольшой обоз с продовольствием… Раненых выносить на руках, ополченцам выводить из огненного ада семьи. Самое меньшее две трети людей спокойно выскользнут. Увы, обоз и последнюю пушку придется бросить: боеприпасов осталось столько, что все можно нести на себе, а продовольствие легко достать в городе. И еще жаль, нет времени наставить самострелов-ловушке, вбить в землю колышки — радость забывших посмотреть под ноги, применить другие инженерные сюрпризы. Ничего, церковники итак заплатили десятком за каждого погибшего. И, конечно, потеряли время, да, наверняка, и многих офицеров.

— Уходим! — скомандовал Лендгрейв. — Расчет — вы выкатываете пушку, выносите порох и ядра. Нет, ядра бросить, брать только порох и картечь. Ополченцы — отвечаете головой за раненых. Остальные прикрывают отход. Все, во имя Ар… Единого, пошли!

«Чуть не проговорился!» — укорил себя Лендгрейв. Но что-то ему подсказывало, что сегодняшний бой не обошелся без вмешательства высших сил. Слишком вовремя получено предупреждение, слишком много сил выведены из города. И подставились под удар они так, как и мечтать не смел Лендгрейв. Да еще первым же залпом, похоже, было выведено из строя командование полка. А потом последовала самодеятельная атака, да такая, что пули и картечь выкашивали целые роты… Столько везения разом не случалось за всю карьеру Лендгрейва. Именно оно дало им продержаться до сих пор: действуй они как следовало, весь отряд был бы уже перебит, а нападающие потеряли бы вдвое меньше, чем осажденные. И атаку приостановили как-то вовремя: еще бы чуть-чуть, и все было бы кончено. Нет, такого просто не бывает.

Пушка со скрипом выкатилась из домишки. По внешней, укрепленной мешками с землей и дополнительно насыпью, стене продолжали бить вражеские ядра. Чаще всего просто чугунные болванки, они пробивали насыпь и ткань мешков, но все равно вязли в земле. Картечь только бессильно стегала по разбитой черепичной крыше, взбивала на насыпи фонтанчики земли и тонула в перепаханной поверхности. Временами в насыпь попадали брандскугели, они рвались с яркими вспышками, а потом на насыпи ярилось постепенно слабеющее пламя. Не зря три часа назад рвали жилы, заполняя и таская мешки, а потом еще и присыпая их землей. Без осадных мортир тут могли помочь разве что несколько попаданий в одно место, а такого везения не бывает даже с божьей помощью. Значит, работайте, ребятки, работайте. Выгребайте неприкосновенный запас, разнося халупу, в которой больше нет противника. Авось к утру справитесь…

Мушкетеры отходили последними, поводя стволами заряженного оружия по окрестным домам. Они готовились всадить «свинцовый орех» в первое же окно, где что-то шевельнется. Заряженной катили и пушку.

…Первые полпути назад одолели почти без сопротивления. Лендгрейв едва успел заметить, как в большой, явно принадлежавшей местному богатею избе чуть приоткрылись ставни. Ровно настолько, чтобы в них просунулся ствол мушкета или кремневого ружья. Миг — и из ствола вырвалось пламя, а ствол тотчас исчез. Впрочем, этого Лендгрейв уже не видел, он очень вовремя упал на землю: пуля разминулась с головой всего на полпальца. Глухой вскрик. Значит, парню-ополченцу, тащившему раненого товарища, не повезло. Прикрываясь тушей пушки, Лендгрейв приподнялся, оглядел раненного. Попало в плечо, вдребезги разнесло ключицу, и где-то там застряло. Проклятье, еще неходячий, и, скорее всего, не жилец.

— Орудие — огонь! — разряжая в сторону окна пистоль, рявкнул лейтенант. И сам налег на неповоротливую медную тушу картауны, поворачивая ее в сторону врага.

Если пушка заряжена, а до цели каких-то десять копий, выстрелить недолго. Гораздо труднее прицелиться в багровом дымном сумраке, где десять копий и есть предельная видимость. Но если справился неведомый стрелок, почему не справиться пушкарям? С натужным скрипом картауна развернулась, проехала несколько шагов вперед. Лендгрейв видел, как ставни вновь разошлись, мушкетное дуло высунулось второй раз. И не одно: Лендгрейв заметил, что на крыши, из-под одной сбитой черепицы, высунулся еще ствол. Еще открылась дверь, из которой уже готовились броситься в контратаку несколько церковников. «Ого, да их там целое отделение» — отметил тавалленец. Если чуть подождать, одним раненым дело не ограничится. И тогда уж точно придется бросать орудие и боеприпасы. Лучше лишиться картауны, чем жизней.

Выстрел. И лейтенант с ужасом видит, как валится, в агонии хватаясь за простреленный живот, заряжающий. Фитиль падает на землю и лишь чудом не гаснет. А остальные залегли, пытаются отползти во тьму, но не успевают, не успевают. Улочка простреливается насквозь, заборы прочны, попавшие под обстрел здесь как на ладони.

Выстрел. Пуля звонко бьет в казенню часть ствола, высекая искры, рикошетит в землю. А в окно высовывается новый ствол, стреляют, гады, по очереди. И уже выскакивают из калитки несколько пикинеров. Опасности отряду они не представляют, но только сами по себе: сейчас они укажут командирам на обнаруженного врага с пушкой, и тогда…

Выстрел. Хрипит, корчась в кровавой грязи, один из залегших мушкетеров. Он почти дополз до спасительных кустов, в которых можно было бы схорониться, а потом ответить врагу, когда пуля ударила точно в позвоночник. «Нас отстреливают, как на охоте!» — всплыло в мозгу Лендгрейва.