Олаф Локнит - Зов Древних

— Факел! — потребовал Конан.

Подползший сзади Арминий вложил факел в руку короля.

— Не слишком ли опасно зажигать огонь? — прошептал он.

— Огонь будет не здесь,— пообещал Конан.— Подходите сюда и стреляйте в проходы! — приказал он лучникам, к которым присоединился Аврелий.

Когда приказание было выполнено, Конан стремительно рванулся вперед, к умирающему костру. Факел вспыхнул мгновенно, и король бросил его дальше вперед, туда, где расходились два туннеля. Сухой мох загорелся немедленно, и вот уже новый костер осветил чертог.

— Перстень! — Конан протянул руку к Кулану.

Тот, не спрашивая ни о чем, содрал с пальца перстень и отдал его королю. У левого входа свет так и брызнул из камня. Конан до времени спрятал перстень в мешочек на поясе.

— Стреляйте сюда несколько раз, но не ниже, чем на локоть от земли! — предупредил Конан, лег на мох и пополз вперед.

Все поняли его замысел. Иного способа, чем молниеносная атака, штурм, чтобы прорваться как можно дальше вперед, покуда паки не пришли в себя, у людей не было.

Арминий пополз вслед за королем, а четверо лучников, быстро перебегая от выступа к выступу, от укрытия к укрытию, осыпали туннель стрелами. Паки, давно уже не воевавшие, отступали под натиском маленькой, но дисциплинированной и умелой армии. Конана и Арминия прикрыли надежно, а вслед за ними тем же способом отправился Умберто. Септимий и Кулан следили за тем, чтобы отряд не атаковали сзади, и перетаскивали поклажу. Иногда им помогал Аврелий, оставляя на некоторое время лук. Через некоторое время стало ясно, что паки попросту удирают, лишь иногда вяло отстреливаясь. Конан, Арминий и Умберто могли теперь подняться в полный рост. Началась погоня!

Цель, преследуемая Конаном, была понятна: не дать пакам, если, конечно, они встретились с небольшим дозорным отрядом, добраться до основного поселения подземных жителей и донести о случившемся, а напротив, ворваться туда самим, преследуя врага или уничтожив его. А потом, пользуясь паникой, которая непременно поднимется в отсутствие Великого Канона, побыстрее выйти к храмам служителей под Седой. А уж там... «Десять человек иногда сделают больше, чем целая армия, если их специально этому учили» — так или примерно так говорил Мораддин, когда они пробирались по разгромленному кхитайцами дому Радбуша в Султанапуре.

К великой радости киммерийца, темные коридоры кончились и начались обитаемые пещеры. Перед людьми открылся освещенный зал, залитый все тем же голубоватым свечением, знакомым по погребению Диармайда О-Дуйна. Здесь преимущество было уже на стороне преследователей. Майлдаф, Тэн И, Аврелий и Евсевий били из темноты на свет, и паки были у них как на ладони. Десятка два карликов, должно быть, даже удивились, когда по ним вдруг перестали стрелять, а из коридора внезапно выскочили трое высоких вооруженных до зубов воинов. Мечи у паков были, но что могли противопоставить эти короткие, едва в локоть, клинки боевым мечам людей и рапире? В единственный выход, который вел из этого зала, не ушел ни один пак.

— Теперь дальше, и побыстрее, пока они не очухались! — И Конан вновь устремился в туннель.

Отряд еле-еле поспевал за королем. Коридоры здесь освещались факелами или голубыми камнями, но всюду было пусто. Конан видел разные предметы обихода, ткани, утварь, ясли для овец и водоемы, где, наверно, паки разводили рыбу. Но все было будто бы в одночасье брошено, при этом совсем недавно. В одном из гротов еще шипел, сгорая в очаге, мох.

Кулан оказался прав. То ли Великий Канон пал, то ли у паков наступил час их сборища, то ли случилось и то, и другое сразу, поэтому никто не удивился, когда за очередным поворотом они выскочили в галерею, сравниться с которой могли только пещеры, где стучалось в пустынные берега подземное озеро.

Это была огромная площадь для собраний. В центре ее возвышалась скала, на которой собралась группа из десяти карликов в белых одеждах, похожих на тогу Евсевия. Возглавлял действо пак ростом чуть повыше обычного — около трех локтей.

Пол пещеры образовывал своего рода чашу, плавно поднимаясь у стен, так что самые дальние ряды человечков находились на высоте почти вровень со скалой, что создавало эффект близости. В покатом полу были вырублены ступени и скамьи, так что пространство пещеры использовалось полностью. Во все стороны отсюда уходили коридоры, как крысиные норы, и во всех толпились паки. Нечего и говорить, что вся площадь так и кишела ими, они чуть ли не с потолка свисали.

Впечатление создалось такое, будто Конан попал в один из кхитайских городов, где не то случились именины императора, не то вот-вот должна была состояться публичная казнь, до коего зрелища все кхитайские (да и не кхитайские тоже) зеваки были весьма охочи. Вся пещера была желтая, как речной песок, от этих бесчисленных узких лиц и голубая от сияния диковинных камней. И отовсюду таращились глаза — большие, черные, миндалевидные и очень неприятные.

Конан, Умберто и Арминий проникли в пещеру через самый, пожалуй, широкий выход и очутились на возвышении, спускавшемся вниз ступенями. Площадка эта была размером десять на шесть локтей, а дальше на ступенях и справа, и слева, и впереди колыхалось «людское» море.

Едва в пещере показались люди, гвалт, поднятый безумным сборищем, мгновенно утих. Тысячи или даже десятки тысяч огромных мерзостных глаз уставились на воинов. Драться с таким количеством паков было самоубийством, хотя Умберто, Арминий и Конан без труда могли закрыть туннель и противостоять довольно долго даже самой лучшей регулярной армии верхнего мира.

Но что было делать дальше? Четверо стрелков надежно прикрыли бы мечников, но ненадолго. Их запас стрел быстро иссяк бы, а у паков имелся нескончаемый резерв. Но паки уже заметили их, и прятаться снова в пещере было бы глупо. Искушенные в подземной войне нелюди быстро обложили бы маленький отряд и взяли бы его измором.

Оставалось одно: воспользоваться шансом и истребить всех главарей подземной расы, собравшихся, очевидно, на этой самой скале посредине, утыкать их стрелами, а потом, используя замешательство, прорубиться через зал. Эти десятеро, скорее всего, были жрецами, пытавшимися возродить рухнувший Канон или успокоить растерянный народ.

— Бриан! Евсевий! Стреляйте по этим! — Конан махнул рукой в сторону скалы.

Уже вбежавшие в зал Майлдаф и аквилонец дали залп. Двое карликов в белом рухнули как подкошенные, но главный — высокий, с рыжими патлами, завязанными на затылке лентой и собранными в хвост, остался цел. Он повернулся к людям и, злобно глядя на них, поднял обе руки. Следующие две стрелы были нацелены прямо ему в грудь, но, не пролетев и половины пути, они словно увязли в воздухе и бессильно упали вниз.