Алексей Ворон - По запаху крови

— Недостойная женщина, разве ты не видишь, перед тобой сам Белый Владыка Летней Страны, Туата де Дананн, Гвен Лианар. Ты находишься на суде Белого Союза, как подсудимая, и тебе следует правдиво отвечать на наши вопросы.

«Слово „белый“ звучит слишком часто», — подумала Морейн.

Она перегнулась через перила, чтобы получите рассмотреть говорившего. Он был в великолепном горностаевом плаще, накинутом поверх белых лат, и выглядел куда более важно и солидно, чем Владыка. Черты его лица плохо угадывались из-за шлема, из-под забрала сверкнули миндалевидные глаза. Трудно было определить, является ли он чистокровным Туатом.

— Последним из известных мне Белых Владык был мой отец, король Эринира Эохайд Оллатар, и я — его единственная наследница, — заносчиво произнесла Морейн. порядочно испугавшись, она все же сумела овладеть собой и не выказать своего страха. — Никакого Белого Союза я не знаю, его суд не признаю и отвечать на ваши глупые вопросы не буду.

— Что ж, — сдержанно произнес Гвен Лианар, если подсудимая не желает высказываться в свою защиту, нам придется вынести приговор, не заслушав ее.

— Какой приговор? — воскликнула Морейн. — Да по какому праву вы меня здесь судите и в чем хотите обвинить?

— Если ты желаешь говорить, то отвечай на наши вопросы. Кто ты? — повторил Гвен размеренным звенящим голосом.

— Уж наверно вам известно, кто я, если вы притащили меня сюда. — Зрение принцессы восстановилось окончательно, и она внимательно изучала окружающих людей, переводя взгляд с одного лица на другое.

— Конечно, мы знаем твое имя, Морейн, дочь Эохайда Оллатара. Меня интересует твоя сущность. — Гвен Лианар уточнил: — Ты Туата де Дананн или человек?

Морейн насупилась. «Начинается, — подумала она, — опять этот дурацкий вопрос». Гвидион говорил ей, что никакого различия между Туатами и другими людьми не существует. Они лишь одно из людских племен. Но Морейн решила не высказывать здесь это спорное мнение.

— Мои отец и мать были только наполовину Туатами, значит, и я тоже.

— Я хочу получить от тебя более точный ответ, настаивал Гвен.

— Посмотри вокруг, — сказала Морейн, — эти люди все полукровки, спроси, какая у них доля белой крови.

— Не важно, Морейн, какая доля крови, важно только, чья у тебя душа, — торжественно произнес Гвен Лианар.

— Я не знаю, — промямлила Морейн, гадая, по каким же критериям можно определить душу.

— Не знаешь?! — возмущенно воскликнул Белый Владыка. — Последняя представительница Оллатаров даже не знает, Туат ли она.

Морейн окончательно растерялась. «Что же им надо, — соображала она. — Кем мне надо назваться, чтобы они меня отпустили?» Туат тем временем тихо переговаривался с человеком в белых латах, называл его Мидиром.

— Может быть, ты поможешь мне разобраться в этом, — не выдержала принцесса, — и скажешь, в чем вы меня обвиняете?

— В том, что ты предала своих родителей и свой народ и встала на сторону древнего Врага. И в зависимости от того, человек ты или Туат, мы решим, по чьим законам тебя судить. «Ну, вот, — подумала Морейн, — значит, судить будут в любом случае. Ну, человеческие-то суды мне хорошо известны».

— О каком древнем враге ты говоришь, не понимаю. Уж не моего ли брата ты имеешь в виду? Но разве он вам враг? — наивно спросила она.

— Все Поэннинское логово — наши враги, — не выдержав, вмешался выскочка в белых латах по имени Мидир. — Весь выводок проклятого короля Дунваллона. А то, что возглавляет их человек, носящий нашу кровь, делает его только более ненавистным.

— Если мы для вас только «носящие кровь», то как же мне называть тебя? Полутуат? Или Туат на две трети? — Морейн деланно рассмеялась, хотя ей было совсем не весело — Нет, на две трети не бывает. Может, четверть Туата? Что ты там скрываешь под своим шлемом? Может, в тебе вообще нет древней крови?

— А может, ты замолчишь, наконец?! — Гвен Лианар повысил голос. Распоясанность Морейн ставила его в тупик. Он привык общаться только со своим кругом, где речь всех была красивой и пространной. А Морейн разговаривала с ним, словно трактирщица. И как это ей только удавалось на изящном языке дивного Народа?

— Вот мы и получили ответ. Она причисляет себя к ним! — воскликнул Мидир. — Мы обвиняем тебя в трусости, слабости и в том, что ты предала свой народ, своих предков и Эринир и перешла на сторону врага-захватчика.

— А где были вы, когда Эринир сражался с захватчиками? Где были вы, когда мой брат пал от руки врага? Вы не пришли нам на помощь! Какое же у вас право обвинять меня в трусости и предательстве, если сами вы предали своих союзников и соплеменников? Никто из вас не попытался спасти плененную дочь вашего владыки, а теперь вы упрекаете меня в слабости? Где же ваши витязи и воины, которые готовы были бы сражаться с врагом? Почему они молчат? — Морейн обвела присутствующих гневным взглядом.

— Ты же знаешь, принцесса, что нападение было молниеносным, мы даже не успели собрать войско, — раздраженно начал Гвен Лианар, недовольный тем, что допрос перешел в обвинение допрашивающего.

— А-а, все-таки принцесса, — перебила его Морейн, — и, между прочим, ваша принцесса. Я наследница Оллатаров, если кто запамятовал. Это Оллатары всегда носили титул Белых Владык, и Летняя Страна признавала нашу власть. Вы, преданные короля Эохайда, теперь хотите избавиться от верховной власти Оллатаров и стать самостоятельными?

— Кто бы говорил, Морейн, о власти. Наш король Эохайд восседал на троне, ты же всего лишь рабыня у своих завоевателей. И ты еще требуешь власти?

— Я была не рабыней, а пленницей! Если ты, Белый Владыка, когда-нибудь окажешься в Поэннине. то узнаешь в чем заключается разница. Но сейчас и это изменилось. А если бы вы пришли на помощь своему королю или хотя бы спасли меня, а это уж точно было в ваших силах, учитывая, как вы ловко выдернули меня сюда, мне не пришлось бы попасть и в плен.

— Даже если бы ты была свободна, Морейн, мы не признали бы своей королевой полукровку.

— Да, полукровка, — зло проговорила Морейн, которой эта комедия нравилась все меньше. — Я полукровка, Эринирская принцесса, обвиняю тебя, Владыка, именующий себя Белым, тебя, выскочка, трусливо скрывающий свое лицо, так и не представившийся мне, и вас всех в том, что вы трусы и изменники, предавшие короля Оллатара и его детей. А еще я обвиняю лично тебя, красавчик, в том, что ты похитил сестру короля Белина. И если за первое преступление судить тебя уже некому, то за второе ты ответишь перед Белином и его братьями, и судить тебя, будь уверен, будут по человеческим законам. А если они тебе плохо известны, то сходи, полюбуйся на крепостную стену Поэннина, где вывешены на обозрение желающих головы преступников.