Олеся Шалюкова - Пустыня смерти

— Там врата.

— Тяжёлые? Камень?

— Нет. Дерево.

— Тогда не страшно, — отмахнулась я от слова Грэсса. — Силой бури их не просто вынесет, они останутся лежать на песке ошмётками щепок и не более того. К тому же следом вы будете двигаться на ха-змеях, это немного другой масштаб для происходящего. Вопросы? Дополнения может быть? Что-то я упустил из вида? Или из-за незнания точной обстановки, есть что-то, что нужно учесть? Нет?

Заговорить никто не решился.

И правильно, в таком ракурсе я бы за пустые разговоры просто придушила.

Авантюры были тем, от чего я предпочитала держаться подальше, а тут меня затянуло не просто в авантюру, а в самое настоящее безумие!

И чем ближе был пик Гроз, тем сильнее я нервничала.

А уж сон-видение меня вообще выбил из колеи, так что мне было очень нехорошо. Я хотела, чтобы всё это быстрее закончилось, и меня все оставили в покое… Мне надо было подумать, но вот такой возможности мне как раз никто не собирался давать.

— Хорошо, — подытожила я всё сказанное, а потом подтянула к себе котелок. — Тогда у вас сорок минут, и начинаете готовиться. Я уйду сразу же после того как поем. Рамир, пойдёшь сначала со мной, потом вернёшься. Не хотелось бы показаться занудным бурчащим стариком, но напоминаю, каждый, кто увидит Танцующую — не продолжит своё путешествие. Пустыня очень не любит, когда на одну из её дочерей заглядываются чужаки. Продолжим. Песка будет много — поэтому капюшон на голову, покров не опускать. В седле проведёте от двадцати минут до двух часов, так что приготовьтесь к ожиданию. Ясно?

Дождавшись подтверждающих кивков, я поела, протянула котелок Ремес и двинулась в свой шатёр. Надо было взять сумку.

Я уже была на гребне дюны вместе с Рамиром, когда меня догнал самый лёгкий и быстрый Крайт.

«Мы присмотрим, чтобы никто не подглядывал», — пообещал он.

Я послала змею слабую улыбку и эмоциональную волну: благодарность, нежность, радость, уверенность в том, что всё будет хорошо.

Змей метнулся вокруг меня, словно песчаный котёнок у пальцев, его почёсывающих, и растаял в набегающих сумерках.

А я двинулась вниз, уже больше не скрываясь в тенях.

Когда же я спустилась меж двух дюн и повернулась, Рамир был смертельно бледен.

— Уже всё понял.

— Да. Ты… не мужчина.

— Браво, — снисходительно кивнула я, опуская на песок шаосе.

Платье мягко качалось вокруг меня, подчиняясь дуновениям ветра. Личное привидение скользило взглядом по моему телу, волосам, глазам, впитывая в себя их янтарь, подмечая всё: в том числе и отсутствие ритуальных татуировок или каких-либо знаков рода, аула. Моя кожа была чиста…

— Лучше бы я остался в каньоне, — пробормотал он глухо. — Отверженная женщина на новый лад и любимица пустыни на лад старый.

— О чем ты говоришь?

— Разве дед не рассказывал тебе?

Я покачала головой.

Рамир хмыкнул:

— Только при нынешнем Императоре стали называть таких, как ты, отверженными богами, раньше их не просто ценили, они были сокровищами для аулов. Тот аул, в котором жил любимчик или любимица пустыни, никогда не испытывал недостатка в еде, воде или удаче. Пустыня стелила таким людям под ноги лучшие тропки, приводила к ним стада песчаных баранов, пробивала водные родники только для них.

— Значит, всё изменилось при нынешнем императоре… Но почему шаманы об этом не говорили?!

— Нуо IV правит уже сто семь циклов — триста двадцать один год. Немудрено, что прошлое забыли даже шаманы. Пять поколений их сменилось уже. Ведь они не живут больше чем тридцать циклов… Правда похоронена в песках. Её помнят только такие как я. Мёртвые, не прошедшие сквозь небесные врата.

Я молча смотрела на Рамира, а вот мозг отказывался понимать сказанное.

Как это?! Правда похоронена в песках?! Как это — только при этом императоре мы стали отверженными?! Как это?! Как! КАК!

Из души поднялся крик, но я его подавила усилием воли. Нет. Не сейчас.

У меня есть дело. Более того, я на работе. Все частные вопросы можно было, да и нужно тоже, отложить на совсем другое время.

Но идея о том времени, когда такие как я были не отверженными, а любимцами пустыни, мне понравилась! Но об этом я все же подумаю чуть позже. Не сейчас… Нет.

Вытащив из сумки песчаный барабан, я ударила в него ладонью, ещё раз, ещё, задавая ритм. И песок подхватил.

Вокруг моих лодыжек завертелся первыми неуверенными буранчиками песок.

Я призывала бурю.

Я звала её к себе, манила, очаровывала, я гладила воздух, я танцевала для пустыни.

И она отзывалась. Воздух задрожал, разбиваясь вокруг меня осколками песчаных горстей. Ураган пришёл на смену маленьким буранам и ветреным ударам.

Небо потемнело, укрылось завесой падающего песка. Волны дюн то поднимались вверх, то опадали. От круговерти серо-чёрного песка ничего не было видно. Все вокруг множилось и дробилось, как отражение в разбитом зеркале озёрной глади.

Руки давно уже дрожали от напряжения.

Ноги болели, но остановиться было нельзя.

Вокруг приготовившихся к движению ха-змей уже бесновалось песчаное море, вышедшее из-под возможности чьего-то контроля.

Мы танцевали с пустыней в едином ритме, я сейчас была биением сердца бури, и если бы песок не закрывал трёх змей от самых страшных ударов, продолжать движение уже было бы некому.

Сколько прошло времени, я не знала. В танце ощущение его терялось. Пальцы окрасились красным. Ноги покрылись царапинами. И хоть я набрала нужную мощь, я никак не могла двинуться с места, я ждала.

А потом Она пришла.

Все застыло. Буря, дюны, стихли песчаные волны, и штормовой ветер лёг ей под ноги покорным ласковым зверем. Сама Пустыня обнимала меня за плечи, укрывая ласковым песчаным крылом.

Давно я не танцевала вот так, до крови, до полной отдачи, вызывая в мир силы, куда более опасные, чем всё остальное вместе взятое. Уже очень давно я её не видела. Обычно только слышала её голос.

А сейчас она рядом, и в её словах слышится смех и нежность, и тревога, и тепло.

— Как ты выросла, девочка моя. Ты прошла долгий путь, но у него было своё начало. Танцуй, малышка, лети. Впереди тебя ждёт не будущее, впереди тебя ждёт прошлое, давно ждёт, уже успело тебя заждаться. Так протяни руки и забери его!

Ветер вокруг сошёл с ума, завыл, зарычал, заметался. Под моими ногами легла лестница, за моей спиной раскрылись изломанные песчаные крылья.

Вскинув руку, я ударила в барабан последний раз, подавая знак Рамиру и остальным, напрягла руки в последнем усилии и послала всю бурю вперёд, спустив её с цепи.

И… мне было искренне жаль тех, кого отрядили нас убивать.