Александр Гарин - Игры Предвечных

   И все же, могучий птичий маг, что оказался веллом - таким же, как и кудесник, оставался жив, и даже в сознании. Несмотря на чудовищные боли, что, должно быть, ломали его тело, он пытался пошевелиться. И, наконец, ему это удалось. С трудом, он повернул к врагу разбитую голову с налитыми кровью глазами. Взгляды двух магов встретились - на миг.

   Потом кудесник, собравшись с силами, перевалился на четвереньки. Оттолкнув землю, он, кривясь, поднялся на ноги.

   - Ну? Чего ты добился? - хрипло выдохнул он, придерживая грудь, в которой, должно быть, не осталось ни одного целого ребра. - Безумец! Что ты творишь? Ты ведь велл - как и... я сам! Как можно выступать на стороне этих... романских ублюдков? Они веками - веками угнетали наш народ! Тебе ведь об этом известно, как и любому сыну нашей земли! С твоим даром вдвоем мы бы легко сломили их - этих... последних мерзавцев... А ты... Отчего, отчего ты их поддерживаешь - этих проклятых завоевателей??

   Изломанный падением, обожженный птичий маг прижал дрожащую ладонь к животу - туда, где пришелся удар ножом. Кровь из-под мокрой задранной рубахи сбегала по его боку куда-то под спину.

   - А... ты... кого... привел... на нашу... землю? - едва слышно просипел он в ответ по-велльски, силясь поднять вторую руку, чтобы опереться на нее. - Благословенных... - он сглотнул поднявшуюся из нутра собственную кровь, - освободителей?

   Кудесник порывисто обернулся. Из той выемки в земле, куда забросило двух магов, поле сражения едва просматривалось. Спины романов и их женских союзников виднелись в отдалении - очень было похоже, что легионеры, наконец, столкнулись с маннскими завоевателями. Кудесник знал, к чему это могло привести. Пусть романов - всего две сотни против пяти, но их женщин во много раз больше. При поддержке не в меру воинственных баб легионеры могли одержать верх - и быстро. Тем более, что с другой стороны маннских завоевателей теснили велльские всадники, которых оставалось совсем мало, но и эта малость продолжала наносить урон.

   - Мне нужна победа над романами, - резко бросил он сородичу, на чьих губах пузырилась уже кровавая пена. - А потом я избавлюсь от этих дикарей, и Веллия станет свободной! Такой, какой она была до нашествия мерзкого Рома! Это будет сделано! Но сначала - победа...

   Умирающий птичий маг со свистом втянул в себя воздух. И закашлялся.

   - Глупец, - сквозь кашель и сипение, простонал он. - Ты глупец, болван и... дурак, если... думаешь, что... Что сможешь управлять... этим зверьем... после того, как пустишь их... сюда. Ты...

   Кудесник выпрямился, услышав хруст собственного покореженного хребта. И сделал нетерпеливый жест рукой.

   - У меня нет на это времени, - он снова поморщился от боли и вытянул руку в сторону по-прежнему распростертого на земле птичьего мага. Велл, который в этой битве выступал на стороне Вечного Рома, так и не сумел даже приподняться в ответ на угрожающий жест врага. - Ты - ничем не лучше романов... Раз поддерживаешь их. А потому, я не могу оставить тебя в живых...

   Он скорее почуял, чем услышал шорох за спиной. Лишь магия хаоса, что вновь начала возрождать силу, позволила ему увернуться в последний миг - и к его ногам рухнуло тело в гребнистом шлеме и доспехе из тяжелого стоика. Очевидно, что напавший - или, скорее, напавшая на него воительница промахнулась лишь на волосок. Мелькнуло искаженное тонкое лицо прекрасной романской женщины, ее злые зеленые глаза. Кудесник лишь отголоском разума понял, что произошло, и в какую новую ловушку заманила его подлость романской шлюхи. И успел вздернуть руку - за долю секунды до того, как она вскинула свою. Ощутив все же, как его ногу чуть ниже колена пронзило короткой острой болью...

***

  Мигом позже его дернуло, и стремительно повлекло прочь - куда более стремительно, чем во время похищения крюкоклювом. Миры и реальность пронеслись перед взором кудесника единым смазанным пятном.

   А потом зрение вернулось.

   Кудесник покрутил головой - вокруг него облачными завихрениями клубилась пустота. Эта пустота была полна слепящего солнечного света - куда более яркого, чем в мире смертных. Сам мир к удивлению был виден тоже, где-то под ногами, далеко внизу. Там продолжали сражаться и умирать, убивая друг друга сотни женщин и мужчин. Романы уже вовсю теснили незваных гостей, однако их враг еще не был сломлен. Кудесник знал островитян как умелых и отчаянных воинов. Выучке легионеров они смогли противопоставить бесстрашие и ярость обреченных.

   И - сверху это виделось еще лучше, чем из гущи сражения - манны еще могли победить. Кудесник догадывался, куда его забросило подлой магией сородича-велла. Знал он и то, что должен вернуться, чтобы помочь тем, кого привел сюда на смерть. Или все жертвы, которые он принес ради своей земли и людей окажутся напрасны...

   - А ну, обернись, мерзавец.

   Голос - спокойный, чуть насмешливый, но хорошо знакомый ему голос, говоривший по-велльски гораздо лучше, чем в последний раз, когда доводилось его слышать, заставил испуганно вздрогнуть. Кудесник дернулся, сжимая кулаки. Несмотря на то, что с мига их встречи прошло много лет, он узнал этот голос сразу. Как и знал, кого увидит, когда заставит себя повернуться к этому давнему, проклятому врагу.

   Но это казалось невозможным. Не это было обещано ему тем, кому он поклялся служить - ради своей родины, и только ради нее...

   Кудесник сглотнул и с силой прикрыл глаза. Его неспешность была вызвана не страхом - а лишь едва приглушенной яростью. Медленно, преодолевая сопротивление пронизанного гневом духа, он обернулся.

   И действительно увидел того, кого никогда более не собирался увидеть в представшем ему облике.

   Перед кудесником, на расстоянии не более полутора десятков локтей, стоял высокий, широкоплечий роман. Одетый в броню старшего легионера, с ненавистным гребнистым шлемом на голове, этот ублюдок поигрывал удлиненным романским мечом. Его оружие, казалось, состояло из одного только света, еще более яркого, чем тот, что лился вокруг. Другая рука - обнаженная, мускулистая рука воина, пока свободно и без особого труда удерживала круглый темный щит.

   Роман выглядел так же, как и восемь лет назад, когда он со своими головорезами явился в дом кудесника, чтобы забрать на костер его сестру. Тогда единственный сын кузнеца Бертолф, что долгое время поклонялся, как он думал, жрице Темной Лии, сделал окончательный выбор. И принял служение силе, куда большей, чем даже свет Лея и тьма Лии, когда они еще не были разделены. Он предался хаосу - сперва ради спасения своей сестры, а после - и всех, кто населял веллийские земли.