Сергей Карпущенко - Маска Владигора

Притаился Владигор, стал из-за кустов наблюдать за домом, из которого слышалось бряканье посуды и чье-то негромкое пение. Долго ждал, но наконец дождался. На порог вышел невзрачный с виду человек с ушатом, помои вынес, выплеснул их прямо у входа в дом, назад вернулся, и подумал Владигор: «Неужто этот мозгляк плюгавый, гриб-сморчок может превращаться в волка? Нет, что-то здесь не то. Не оборотень он. А может, держит волка у себя, приручил его да и посылает по ночам душить детей?»

Вдоль тропинки лесом пошел он в городище, дорогой думая, как бы того волка изловить. Вырыть яму? Силок поставить? С мечом возле тропы сидеть? Наконец придумал. В городище купил крепких сыромятных ремешков, провизией запасся, не обращая внимания на недоброжелательные взгляды жителей, — некоторые не могли сдержать гримасы отвращения. Никому не говорил Владигор о цели своего пребывания в городище.

Снова отправился он на тропу, что вела к жилищу Кривы-бочара. Вначале поставил свой шатерчик, утвердив его на шесте высоком. Ветками и сучьями обложил его, чтобы со стороны тропы не так заметен был. После мечом срубил осинку, вырезал колышки и вкопал их в землю в двух шагах от тропки, за жиденьким ореховым кустом. Самострел на колышках пристроил так, чтобы стоял неподвижно на расстоянии в локоть от земли и чтобы пущенная им стрела угодила прямо в голову или брюхо волка. Когда начало темнеть, взвел тетиву самострела, на ложе стрелу уложил, а к спусковому крючку привязал тонкую, но крепкую бечевку, перекинул ее через тропу и на другой стороне привязал к стволу березы, — всякий, кто коснулся бы бечевки, немедленно был бы пронзен стрелой. Но человеку, если тот вздумал бы ночью по тропе гулять, стрела только в ногу бы угодила, волка же сразила бы насмерть…

Но ни в первую, ни во вторую, ни даже в третью ночь никто не прошел по тропе. Владигор терпеливо ждал, сидя в своем шатре. Днем снимал бечевку, опасаясь, что кто-нибудь из случайных путников наткнется на нее и будет пронзен стрелой, а вечером вновь натягивал ее с упорством охотника, желающего во что бы то ни стало ценной дичью завладеть. С мечом и ремнями наготове не спал, прислушиваясь к каждому шороху лесному.

Но прошла еще одна ночь, минул еще один день, и все больше беспокоился Владигор, что не там устроил он засаду, что волк, учуяв его присутствие, другой дорогой побежит в городище, в обход, а он, как охотник-недотепа, останется ни с чем.

Настала пятая ночь. Небо тучами затянуло, луны не видно было, и дождь накрапывал, стучал по натянутой холстине шатра, мешая слушать звуки леса. Но дыхание бегущего зверя и тихие удары тяжелых лап о землю Владигор все-таки услышал. Приближались эти звуки, слышнее становились. Волнуясь, Владигор взял в руки ремни, чуть полог шатра приоткрыл. Вдруг хлопок самодельной тетивы раздался, а вслед за ним и страшный волчий вой.

Бросился он из шатра на тропку, на которой, корчась от боли, каталось, дрыгало что-то черное, огромное. По лязгу зубов определил, где морда волка, тотчас на нее накинул кожаную петлю и сразу затянул покрепче. После ремнями стянул лапы волчьи, и вот уж неподвижно волк лежал на дороге. Провел рукой по шкуре его густой и от крови липкой, стрелу нащупал, что угодила волку прямо в шею. Вынимать ее не стал, поднял зверя и положил его себе на плечи, а сердце так от радости и билось, и не от охотничьей радости, а от предчувствия, что скоро, как только в городище вернется, все его полюбят и назовут спасителем, героем.

Шел долго по узкой ночной тропинке, и казалось ему, что все тяжелее становится его ноша, чудилось, что и не лохматится под руками волчья шкура, будто глаже она стала. Вот наконец к воротам городища подошел. По времени ночному были заперты они, но не хотелось Владигору дожидаться, покуда стража отворит ворота в положенное время. Закричал:

— Эй, лентяи, отворяйте! Волка вам принес, который детей ваших кусал!

Возглас этот был услышан тотчас. Ворота заскрипели, отворились. На площади, где жители обычно собирались, замелькали факелы. Все, несмотря на время ночное, возбужденно и радостно кричали, передавая один другому радостную весть. На площадь стали сбегаться обитатели городища с криками:

— Где? Где волк?!

— Кто его убил?

— А, говорят, тот пришлый витязь, с уродливым лицом, страшила!

Владигор, все эти разговоры слыша, не обижался. Ношу свою на землю не опускал, так и держал на плечах ее, а когда обступил его народ, сказал, гордясь собственным успехом:

— Вот, горожане, зверь, который ваших детей губил!

Но смотрели люди на тело, которое опустил он на землю, не с ненавистью, а с какой-то жалостью, с сочувствием. Вырвав факел из рук стоящего рядом человека, приблизил пламя к телу, — не волк, а человек это был! Руки и ноги стянуты ремнями, кожаная петля охватывала от подбородка до темени голову, из-под мышки стрела торчала, кровь сочилась оттуда.

— Да это же Крива-бочар! — воскликнул кто-то.

— Ну точно Крива! — подтвердил другой. — Неужто он и есть тот волк?

Народ, разглядывая лежащего на земле жителя городища, хоть и изгнанного, но совсем не заслуживавшего казни, недоверчиво покачивал головой:

— Да нет, ну куда там Криве волком быть! Хлипкий он такой, откуда у него силы по домам в волчьем обличье шастать да детей кусать!

— Настоящего надобно искать волка, а при чем здесь Крива-бочар?

Владигор, слушая все эти разговоры и не умея сдержать раздражения, закричал:

— Следы волка до самой избушки Кривы этого шли! Много следов! Часто волк от дома Кривы в городище бегал, а после снова возвращался. Я же на полпути от его избушки к городищу засаду устроил, самострел зарядил, протянул бечевку, пять ночей караулил, и вот сегодня наткнулся волк, бежавший в ваше городище, на ту бечевку, самострел стрелу пустил — вот она торчит! Связал я лапы волку, морду ему петлей стянул, чтобы не кусался, на себя его взвалил да и понес. Сам не понимаю, как он дорогой в человека превратился, но не иначе как оборотнем был ваш бочар!

Но горячая речь Владигора всех равнодушными оставила. С сочувствием смотрели все на Криву, кто-то нагнулся, петлю снял с головы его, знахарь местный стрелу вытащил, тут же на рану наложил холщовую повязку. Бочар был жив, только тяжело дышал, и слышалось Владигору в его дыхании хрипение волка, которого тащил он на плечах своих.

Зашевелились губы раненого бочара:

— Не… я… это он — обо-ро-тень, тот, кто меня… убил… На… ли-цо… его смот-ри-те…

Сказал — и умер, так и застыв с открытым ртом. А жители городища на Владигора уставились в страхе. Всем казалось, что человек с таким лицом и не может не быть убийцей.