Мари Кирхофф - Кендермор

И суетливый гомон птиц, любовь -

Все остается где-то за границей.

Болезни, страх исчезнут без следа,

И память станет чистою страницей.

Успокоение дарует древний лес,

Даруют мир его роскошные дворцы.

И свет столь ярок, что в смятеньи

Под его натиском распалась тьма.

Под кронами зелеными нет тени,

Ибо забыта здесь давно она

В слепящем и приятном свете,

Прохладном аромате ветра,

И тлену места нет здесь -

Стройные деревья зеленью одеты.

Тут тишина царит, и даже песня

Сменяется безмолвием покоя.

Такого мир не мог даже представить -

А тут, за гранью, все так ясно,

Что чувства не нуждаются в ответах,

И остается наблюдать с отрадой:

Созревшие плоды не падают с ветвей,

Потоки неподвижны и прозрачны

И осушатся слезы с наших лиц,

Ибо сойдет с небес благословенье,

Спокойствие разлившейся рекой

На наши души раненые хлынет.

И перед странником откроется прямой,

Неуловимый вечно путь Домой,

Как дуновение, и сердце отдыхает

В неугасающих лучах дневного света.

Успокоение дарует древний лес,

Даруют мир его роскошные дворцы,

И тлену нет здесь места -

Стройные деревья зеленью одеты.

Созревшие плоды не падают с ветвей,

Потоки неподвижны и прозрачны

Как дуновение, и сердце отдыхает

В неугасающих лучах дневного света.

Резко выдохнув, Дензил закончил говорить, но так и не отвел взгляд от пламени.

— Песня птиц Вайретского леса, Квивален Сот, — печально пояснил он.

Со своего коврика Гизелле был отчетливо виден его точеный профиль. До чего же сложным был этот человек -

* * * XXXXXXX * * *

ГЛАВА 17

Дамарис неуверенно коснулась плеча визжащего человека.

— Если вы не возражаете против моей болтовни, то должна признаться, что вид у вас донельзя расстроенный.

Финес все еще сидел на столе, прислонившись к стене Винсентовой комнаты, поскуливая от страха и бормоча себе под нос что-то невразумительное. Когда Дамарис заговорила с ним, он наконец закрыл рот и первый раз поднял на нее заплаканные глаза.

— Дамарис Метвингер, я полагаю?..

— Это я, — вежливо отвечала она. И светло-синие глаза, и улыбка ее источали искреннее благодушие. — А ты кто?

Трапспрингер второпях представил присутствующих.

— Рад, что все устаканилось, — мягко проговорил огр, продолжая приготовления к еде, будто не произошло ничего необычного. — Вы найдете это пристанище почти комфортабельным, а кроме того, повторюсь, я отличный повар. Вам тут понравится, а однажды вы просто привыкнете.

— Но мы не можем оставаться! — закричал Финес, неистово забившись в оковах, сковавших его запястья.

— Это почему же? — поинтересовался огр, упрямо уперев руки в боки.

— Прекрати, Финес, — зашипел Трапспрингер. Как любой кендер, старик не отличался особенной осторожностью. Но он был согласен с тем, что впавший в истерику человек может положить внезапный конец тому, что может оказаться довольно интересным приключением — положить конец остатку его жизни.

— Финес хотел сказать, — пояснил Трапспрингер, — что мы не хотели бы бесцеремонно вмешиваться и утруждать тебя, о благородный великан.

Огр широко улыбнулся, продемонстрировав два ряда неровных, желтых, полусгнивших зубов.

— Вы не помешаете мне! Я люблю общество! Именно поэтому я здесь и нахожусь.

— Ты здесь только за компанию? — даже Трапспрингер был немало смущен.

Винсинт разложил в четыре оловяные тарелки по высохшей до золотистого оттенка рыбешке.

— Ну, в общем-то, да. Видите ли, много лет назад я пришел сюда из земель, где живут огры, на северо-восток отсюда, в составе одной из групп захватчиков.

Он полил рыбу тягучим белым соусом.

— Один из сородичей ранил меня стрелой, а после они оставили меня тут, умирать. Не помню, сколько времени я провел здесь, от нагноения у меня начался бред. Следующее, что я помню — я лежал в самой мягкой постели Кринна! Меня нашли несколько кендеров, принесли в свой дом прямо за Руинами и вылечили целебными травами.

Глаза Винсинта затуманились от теплых воспоминаний. Он задумчиво качнул головой, и на тарелку упала одинокая слеза.

— Рана моя оказалась серьезной, так что лечение заняло уйму времени. Кендеры обходились со мной, как со своим, и научили меня своему языку. Вот и ответ на вопрос, который ты задала раньше, — обратился Винсинт к светловолосой девушке.

— А почему ты не вернулся домой, когда выздоровел? — спросила Дамарис, отрезая кусочек вкусной дымящейся рыбы.

Винсинт содрогнулся.

— Вы, кендеры, все такие проныры? Ну хорошо, раз уж тебе так интересно, это вовсе не было случайностью, когда меня ранил один из моих собственных соотечественников. — Очевидно, мысли эти по сей день причиняли огру страдания. — Наверное, мой народ считал, что я недостаточно кровожаден для огра. Я мог без проблем убивать и терроризировать, да и сейчас могу, но я никогда не превращал убийства в способ существования! Надеюсь, вы понимаете, о чем я…

Огр понурил массивные плечи.

— Они нашли благоприятную возможность от меня избавиться.

Он тяжко вздохнул.

— Так что, как видите, не к чему было возвращаться…

— Но ты так и не объяснил, почему решил остаться именно здесь! — немного раздраженно напомнила о себе Дамарис. Она ужасно не любила, когда ее называли пронырой.

Винсинт окинул ее мимолетным взглядом и обратился к Трапспрингеру.

— Я решил помогать народу, который помог мне. А разве есть лучший способ помочь кендеру, чем спасти его от магических эффектов рощи? Я назначил себя своего рода стражем этого места.

При упоминании о заколдованной роще каждый из Винсинтовых посетителей покраснел и смущенно поежился. Финесу затронутая тема была малость непонятна, но он явственно помнил, как лаял по-собачьи в тот момент, когда Винсинт нашел его и оттащил в тоннель. Мужчина медленно прикрыл глаза и поежился.

Трапспрингер и Дамарис вдруг осознали, что огр схватил их как раз в разгаре чего-то невероятно интимного. Вспоминая теперь происшедшее, кендеры потупили взоры, а после и вовсе уставились в разные стороны, стесняясь встретиться взглядом.

Финес первым переборол свой стыд.

— Но мне казалось, ты говорил, что хочешь помогать кендерам. Разве ты не делаешь наоборот, удерживая их в плену?

— Я не держу здесь никого вечно, — хмуро возразил Винсинт. — Кстати, думается мне, ваше пребывание тут — слишком маленькая цена за спасение от чар рощи. Я ведь так одинок! Я вежлив и дружелюбен, еще и готовлю превосходно…