Дмитрий Щербинин - Спящие боги

– А–а–а! Истина! И что же истина? Всесвят?! Этот местный, добрый божок…

– Зачем вы так…

– Ну, извини, извини. Просто в последние дни много пережить довелось. Нервы на взводе. Извини. Но ты выслушай: вот ты веришь во Всесвята, веришь, что мир плоский, и за этими горами ничего нет. Так?!

– Может и есть. Я никогда об этом не задумывалась. Может, и есть иные миры, но нам сначала надо научиться друг друга Любить. Зачем нам иные миры, пока мы друг друга Любить не научились? А вера во Всесвята нас к этой Любви ведет…

– Вера не значит – Истина! Пока от этого Всесвята больше злобы, чем Любви…

– Злоба не от Всесвята, а от людей. Им удобно его именем прикрываться, и это хуже всего…

– Да что ты – думаешь я поверю во Всесвята?! Да никогда!.. А вот я тебе скажу, что существует огромное количество миров, и практически в каждой цивилизации, на начальном отрезке развития являются некие религиозные представления. Сначала поклоняются божествам ручьев, пней, потом – океана, неба, подземного царства. Любая религия – форма рабства. Наследие животного…

– Муравьи строят города–муравейники, но ни у каких животных нет религии.

– Их счастье!.. Они просто не задумываются о смерти…

– А мы вечное предчувствуем. На то мы и Люди.

– Ну, ладно – верь в своего Всесвята. Но какая польза от твоего смирения?.. Что – всем по монастырям сидеть, молиться?.. А всякие подлецы… извини… на этом смирении наживаться будут?!.. На то и придумали Всесвята… Это уже и у нас на Земле было. Вот гляжу на тебя, как на дитя малое…

Творимир говорил уже без злобы. Повторил:

– … Ты, как дитя малое… хорошо с тобою рядом… Но мы… мы все равно будем… биться с этими… на них нужна управа… И о боли – ты не говори… Если мы бороться не станем – они нас…

Он не договорил – просто махнул рукою.

Монашек не гнали. Те, кто хотел остаться – оставались. И оставались только те, кто искренне Верил, и не участвовал в прежней, греховной коловерти. Иные же, не хотели оставаться с «грязными крестьянами» – виляя задами, спешили в Бригенград, где надеялись пригреться у своих богатых клиентов.

Конечно, Анна осталась…

Глава 11. Монастырь

Навалилась полночь. Театрально–огромная, одноглазая Луна нависла над монастырем – внимательно следила за происходящим внизу.

А в монастыре не спали – готовились к обороне: подымали на стены котлы со смолой, выгребали из старых, запыленных хранилищ изъеденное ржавчиной оружие. По сияющей серебром дороге шли к монастырю одинокие или сбившиеся небольшими группами крестьяне – они уже знали о восстании, и собирались примкнуть…

В последние часы Творимир только и делал, что отдавал приказания, перебегал из одной части монастыря в другую, а ему совсем не хотелось этого делать… хотелось остаться наедине с Анной, поговорить, попытаться разубедить в наивной вере во Всесвята. И старый Лорен заметил это – он предложил Творимиру остаться за главного, и Творимир согласился – сам бросился на поиски Анны.

Она сидела на скамеечке возле ворот, и задумчиво глядела в звездное небо.

– Пойдем, пройдемся. – шепнул Творимир.

– Пойдем. Здесь очень хорошие поля.

И вот монастырь остался позади, и идут они по мерцающему росинками полю – словно по звездному небу.

– И что, неужели ничего не помнишь? – неожиданно спросил Творимир.

– Что именно?

– Сожжение свое.

– Меня не сжигали… Во всяком случае, я не помню…

– Ладно, не помнишь, и черт с тобой! Ну, что же ты так холодна?.. Ну, обними, поцелуй меня.

– Нет. – тихо ответила она. – Я люблю тебя как брата. А ты хочешь… Нет – это не хорошо… Ты погляди, как ночь тиха. И не надо в этой ночи никаких бурь.

Некоторое время шли в молчании, и все это время Творимир чувствовал нарастающее раздражение. И вдруг не сдержался – налетел сзади на Анну, схватил ее за плечи, и резко развернул к себе.

– Что ты? – спросила она, и одарила его ясным, совсем детским взглядом.

Творимир пытался перебороть смущение – потому говорил намеренно резко:

– А то! Знаю я все эти религии! Они заставляют человека перебарывать естественные, и Прекрасные устремления. Ну, вот скажи, почему в прошлом воплощении ты сразу отдалась мне, а сейчас жмешься?.. Кому от этого легче – мне, тебе, Всесвяту? Что Всесвяту прибавиться, если ты сейчас сдержишься… И вообще – какая глупость – сдерживаться. Соитие зло – оскопись; еда зло – вырежи себе желудок; внешние образы зло – выколи себе глаза! Что еще – думать зло?! Ну, так – просверли себе в черепе дырку! Бред все это!..

– Зачем?.. – прошептала она тихо. – …Ты почувствуй, как ночь тиха…

– Да не нужно мне это! – раздраженно крикнул Творимир.

Он чувствовал сильную жажду наслаждений, и уже не мог остановиться. В висках бахала раскаленная кровь, в глазах темнело. Говорил он прерывисто:

– Какой смысл в этих тихих «благочестивых» прогулках? Мы можем испытывать чувства куда более сильные, ни с чем несравнимые. Ну, вон видишь плоский камень, он мхом покрыт – на нем сидеть удобно.

– Да…

– Я сяду на него обнаженный, и ты, обнаженная сядешь мне на колени. Я обниму тебе крепко и… потом мы испытаем оргазм…

– Как ты можешь так говорить? Я думала, ты… – голос Анны дрогнул. – А ты такой же распущенный, как и те, кто в монастырь наведывался… Пойми: оттого, что люди не могут сдерживать свои страсти, и идут все их беды. Это так эгоистично – кто–то наслаждается, а кто–то страдает. И тому, кто наслаждается, безразличны страдания иных. Раз есть в мире зло – мы все силы должны отдавать Добру, а не потакать…

– Ну, довольно этих проповедей! Довольно!.. Ты просто не знаешь, о чем говоришь! Через час ты будешь просить еще!..

Творимир совсем не чувствовал себя виновным. Нет – он уверен был, что Анна принадлежит ему, и только ему. А особое раздражение он испытывал к религии – еще раз пробормотал о том, что ей «запудрили мозги», и шагнул к ней с самыми решительными намереньями. Если бы она бросилась бежать – он бросился бы за нею, и повалил на землю; если бы она стала отбиваться – он бы ее скрутил.

Но тут вздрогнула земля – меж ними протянулась трещина. Трещина стремительно разрасталась, из нее валил пар. Это уже и не трещина, а ущелье. До Анны десять… уже двадцать… тридцать метров…

Сквозь беспрерывный грохот услышал Творимир ее жалостливый окрик:

– Что же ты наделал… Зачем сердце страстью расколол…

От волнения на лице Творимира обильно выступил пот, он бормотал:

– …Из головы вылетело, что это – живая планета… И теперь все пошло на перекос… Черт!..