Элейн Каннингем - Водные врата (ЛП)

У Тзигоны защемило в груди. Она что же, выходит, неудавшийся джордайн? А почему, к дьяволам, и нет? За свою короткую жизнь она срезала кошельки, участвовала в уличных выступлениях, выращивала бехиров, перепробовала еще с полсотни других занятий одно необычнее другого. Найти что-то новенькое было бы сложно.

И это порождало дурное предчувствие. У нее сопротивляемость магии, сообразительность и острый язык. Но в отличие от настоящих джордайнов у нее еще и талант волшебника. В результате получался потенциальный маг, способный колдовать, но почти невосприимчивый к контрзаклинаниям. Стоило ли удивляться, что бастардов волшебников считают опасными?

— Этот процесс разрушал ее магию и стирал воспоминания, — продолжал Дамари. — Я молил ее прекратить, но она была полна решимости. Очень упрямая женщина, моя Кетура.

И это было похоже на правду. В последних воспоминаниях Тзигоны мамина магия была тающей и ненадежной. Вполне возможно, это вызвано зельями, которые принимают женщины чтобы родить джордайна. Но даже так. Кетура была бы жива, не вмешайся Кива.

— Вы знали Киву, — продолжила расспрос Тзигона. — Вы нанимали ее искать мою маму?

Молчание Дамари затянулось.

— Да, к моему безмерному стыду и сожалению. У нее были таланты, которые я посчитал полезными. Ни один человек не будет знать лес лучше эльфа.

— Но маму поймали в городе!

— Да, это так, но поиски были долгими. — Дамари не стал развивать мысль. Этого и не требовалось: все раннее детство Тзигоны было отмечено теми долгими поисками. — Кива предала меня и убила твою мать. Она рассказала мне, что и ребенка Кетуры убила тоже. Она посмеялась надо мной и дала медальон как доказательство.

— Вы искали мести?

— Нет. — Казалось, это признание тяготило его. — К тому времени Кива стала инквизитором Азута — магом-гончей. Я бы мог потягаться с кем-то из них, но скорее всего ничего бы не добился кроме поражения и позора. — Дамари устало вздохнул: — Со всей откровенностью, я никогда не входил в число величайших волшебников Халруаа. Кетура могла бы, если бы не погибла от руки Кивы. Я оценивал свои шансы с оглядкой на провал более сильного волшебника. Понимаешь, законы Халруаа — это надежная защита, но иногда это и мрачная крепость. Изредка деспот вроде Кивы прячется за ними, набираясь могущества. Законы способствуют и помогают ему, во всяком случае, какое-то время.

— Ну, это время уже прошло, — заметила Тзигона.

— И в том твоя немалая заслуга. Кетура бы тобой гордилась, — задумчиво улыбнулся Дамари.

Тзигона резко встала:

— Мне пора идти.

Волшебник участливо нахмурился:

— Ты счастлива в башне лорда Базеля? Он замечательный человек, тут невозможно обмануться, но я не уверен, что путь Призывающего лучше всего подходит для твоих талантов. Все-таки твоя мать была мастером школы Воплощения. Ты можешь испробовать разные направления Искусства, прежде чем решишь сосредоточиться на чем-то одном.

— Замечательная мысль, — сказала она небрежно, уже зная, к чему идет. Не один уже волшебник хотел переманить ее к себе в ученики.

Он слабо пожал плечами:

— Я волшебник-универсал умеренных талантов, но я выучил много заклинаний от твоей матери. Если пожелаешь, я с радостью передам их тебе. Не как учитель — у меня нет преподавательских способностей Базеля — а в подарок, как дань уважения твоей матери.

— Я поговорю с Базелем.

Ее согласие стало неожиданностью для обоих. Дамари моргнул, а потом отвернулся, чтобы незаметно смахнуть слезу.

Всю жизнь Тзигона считала потерю Кетуры своей личной болью. Ни разу ей и мысль в голову не приходила, что эту ношу можно разделить с мужем матери.

— Завтрашний день подойдет? — неожиданно спросила она.

Дамари оживился:

— Если это устроит твоего учителя.

Что-то в его тоне насторожило Тзигону.

— А почему нет? У Базеля есть какая-то причина отказать?

— Не совсем, — медленно ответил он. — Базель и Кетура были друзьями детства. Думаю, он считал их отношения нечто большим. Сейчас в это сложно поверить, глядя на него.

— Ой, не думаю. — А вот Тзигона отменно представляла, каким молодой Базель мог оказаться хорошим товарищем и заговорщиком. — Почему же из этого ничего не вышло?

— Волшебники не в праве выбирать, с кем заключать брак. Лорд Базель происходит из древнего рода Призывающих, и предполагалось, что он продолжит семейную традицию с женщиной своей школы. До меня доходили слухи, что он подавал прошение в совет, чтобы предписанную партию пересмотрели, но получил отказ. Если он держит на меня обиду, то я его в том не виню. — Дамари сделал паузу, чтобы грустно улыбнуться: — Волшебники редко бывают счастливы в браке так, как был я. Я любил твою мать, Тзигона, и мне потребовались долгие годы, чтобы примириться с тем, что ее больше нет. Но ее дочь жива. Это дает мне больше счастья, чем я надеялся обрасти.

Он предлагал ей материнские заклинания, ничего не прося в взамен. Это ей нравилось.

— Большинство заклинаний Кетуры предполагают вызов существ, — продолжал Дамари. — И именно поэтому нам лучше бы практиковаться вне городских стен. Так мы меньше рискуем случайно призвать сторожевого бехира или фамильяра волшебника. Давно уже я не покидал башню. Короткое путешествие прекрасно поспособствовало бы нашей задумке, но я не уверен, что смогу все правильно организовать.

Это было то, в чем Тзигона отменно разбиралась.

— Я вернусь утром. Позаботьтесь о паре добрых башмаков и пошлите в Наемные Мечи Филорги за несколькими сопровождающими. А остальное предоставьте мне.

— И ты сможешь подготовиться к путешествию к завтрашнему утру? — удивился он.

— Конечно, — сверкнула зубами Тзигона. — У меня на сборы и меньше времени бывало.

Ироничная улыбка тронула губы волшебника: он понял намек.

— Похоже, я в какой-то мере причастен к тому, что ты такая шустрая. Пусть же отныне и вовеки наши благословенные Мистрой встречи будут одной лишь радостью без огорчений.

— Да ну, — возразила она, поднимаясь, и когда Дамари вопросительно изогнул бровь, добавила: — За эти годы я много о чем молилась. И могу быть с вами честной: благословение, в котором хорошего и плохого понемногу — тоже сгодится.

Дамари довольно улыбнулся:

— Тогда ты воистину дочь своей матери.

Золотой солнечный клин робко пробивался сквозь кроны леса, знаменуя, что половина утра уже прошла. У открытых дверей подорожной хижины, которая возвышалась над линией деревьев, стояли Маттео и Яго, пристально вглядываясь то в сторону Орфамфала, а то — диких земель, известных как Нат.