Ариса Вайа - Лепрозорий (СИ)

Химари встряхнула защитный корсет из толстой кожи, расправила его по стальным спицам и пластинам, распустила шнуровку. Кошка глянула было на Люцию, словно хотела попросить ее выйти, но потом передумала, разделась, перекинула тяжелое от игл кимоно через голову отравительницы и осталась в кожаных штанах. Отряхнула лапы от воды, чем сильно привлекла внимание Люции, она никогда не думала, что кошачьи ноги могут быть такими. Длинная узкая стопа с хрупкой пяткой, не человеческие пальцы, а скорее подушечки кошачьих лап, широкие, с ладонь, с когтями. Это даже отдаленно не напоминало человеческие стопы, скорее уж изящные лапы в белом меху. Кошка все это время стояла на цыпочках — подушечках кошачьих лап, то ли чтобы казаться выше, то ли оттого что кошачья поступь была ей ближе человеческой. Поверх штанов на голень кошка нацепила кожаные защитные пластины. Сверху надела молочно-шоколадное кимоно, ловко и быстро пересыпала все иглы из старого, спрятала ритуальные ножи в подкладу. А поверх вместо широкого несуразного пояса натянула корсет, скрывший ее тело от груди до бедер, ловким отточенным движением затянула разом шнуровку по хребту. Это кимоно было лишено обычных широких рукавов и плотно лежало по руке. Кошка покрепче застегнула наручи от локтей до запястий, зубами затянула ремешок на щитках с тыльной стороны ладоней. Подвязала катаны, через плечо перекинула мешок со звякающими пузырьками, очевидно, с ядами. И была такова.

— А почему у вас кожаный корсет со стальными щитками? Разве в то время было так мало металла? — осторожно поинтересовалась Люция, оглядывая кошку с ног до головы.

— Был, иначе чем, по-твоему, мы убивали таких тупиц, как ты? — Химари, одной рукой придержав новое кимоно, прошла через озеро, оставив старые вещи у ног статуи. — Стальной нагрудник тяжелее и менее подвижен, хоть из сотни сегментов его собери, а кожаный не мешает моим движениям, я даже не затянула его уже моего живота. Это не ваши тряпичные безделушки для талии, а защита моего тела.

— Хорошо-хорошо, я просто спросила. У вас ведь сложная прическа и макияж, — Люция выставила перед собой ладони, не желая спорить.

— Я в первую очередь женщина, а уже во вторую — воин и убийца, — процедила кошка сквозь зубы.

— А вы ничего не слышите? Голоса там, разные голоса? — Люция хотела как можно быстрее перевести тему, ей совсем не хотелось ругаться с Химари из-за внешности и красоты, к тому же, взгляд на это у нее был ровно противоположный. Вот, кошка скажет, что не слышит, и они пойдут назад, а там Ева избавит ее от этих галлюцинаций.

— Слышу. Два голоса — мужской и женский.

Как гром среди ясного неба.

— Это в той стороне, и даже над нами, — кошка рукой указала на продолжение коридора. — Все упирается в катакомбы, ведь каждый храм связан с другим. Ходы проходят под императорским дворцом, казармами и полигонами. Мы бы с самого начала пошли через гору, но я не была уверена, что тайные туннели не разрушены, на поверхности надежнее.

Люция не знала, что даже думать. Если это не иллюзия, то любопытство смыкало липкие лапки на ее горле. А если кошка лжет, то все совсем худо.

— А чьи голоса, узнаете? У вас слух лучше моего. Да две пары ушей всегда лучше, — осторожно обмолвилась Люция, спиной выходя из склепа.

— На человеческие я глуха, это рудименты. А голоса, — Химари честно прислушалась, пряднула львиными ушами. — Императрица Изабель и незнакомый мне мужчина, — кошка пожала плечами. — Что, хочешь послушать?

И Люция кивнула быстрее, чем поняла, что и впрямь хочет. Ведь неизвестный мужчина мог оказаться Хоорсом.

— Это далеко. Пошли, провожу, а то тут целые лабиринты, любой заблудится. Но мы вряд ли сможем их увидеть, катакомбы замка не были связаны с ходами храмов, — и кошка поспешила по туннелям, ведя бескрылую в пустоту и мрак. И только пурпурный фонарь освещал пару метров вокруг Люции.

Она бежала к Хоорсу, позабыв и о Еве, и об Инпу. Лишь бы это и впрямь был он!

***

Ева очнулась от стука в дверь. Вскрикнула, вдруг ясно осознав, что не заметила, как уснула. Или потеряла сознание. Или, все же, уснула. Огляделась, пытаясь понять, где находится, и что произошло.

Но мир был все тем же. Пыльная комнатушка с большой кроватью, втиснутой между окном и стенкой. Прикроватный столик с подложенной под ножку книжкой. Багряные шторы, зажатые в Евиных кулаках. Паучонок с трудом разжала онемевшие пальцы, сглотнула и ползком направилась к кровати. Неужели ушел? Опасливо выглянула из-за деревянного бортика, надеясь обнаружить пустую кровать. Как же громко стучало сердце!

Тигр спал, свернувшись у стены. Ева видела лишь полосатый бок и круглые уши с черной каемкой.

В дверь постучали снова, Ева вздрогнула и, вжав голову в плечи, попятилась в свое убежище, за штору.

— Это Фенека. Я войду? — ручка двери повернулась.

Ева прижалась к стене. Если тигр ее не тронул, и она уснула, значит, она нужна живой. Верно, живой. Она ведь видела, что будет в клетке. Что ее там запрут, и она будет ожидать своей смерти. Видела! Видела! Видела! И вот эта лисица. Утащит ее, запрет, спрячет.

— Извини, что так долго, я конюшни чистила, — девушка в закрытом синем платье вошла в комнату, прижала край подноса к талии, придерживая его свободной рукой, а другой закрыла за собой дверь. К поясу за колено было привязано лошадиное бедро. — Я и зверю еды принесла. Если проголодаешься ночью — спустись ко мне, дам перекусить, — лисица поставила поднос с двумя горшочками и столовыми приборами на столик, на пол положила сырую лошадиную ногу. Тихо тявкнула, привлекая внимание тигра.

Яд. Или снотворное. Она с тигром заодно. А завтра будет клетка, как у пташки. Глупой наивной пташки!

Ева осеклась. На нее из-под бежевой глиняной маски смотрели чайные глаза. Ласковые. Добрые. Благодарные. Лисица не могла отравить паучонка, она позаботилась о ней, принесла еду даже тигру. Нужно поблагодарить в ответ. Но у паучонка едва хватило сил кивнуть. Желудок свело от голода. А если действительно яд?

Фенека выпрямилась, молча вышла из комнаты и тихонечко прикрыла за собой дверь. Тигр мягко спрыгнул с кровати, и Ева отскочила в свой уголок. Она даже не заметила, как он проснулся. Искоса глянув на нее, зверь подошел к еде, обнюхал горшочки, приборы, поднос и потащил лошадиную ногу в угол, подальше от Евы. Паучонок притихла. Она не могла понять, с чем связан такой щедрый жест. Тигр дал ей безопасно пройти к еде, специально ушел подальше. Или это ловушка?

Желудок отозвался резкой нестерпимой болью, он словно ел сам себя изнутри. И Ева, повинуясь его, не терпящему возражений, зову, осторожно прокралась к столику. Обнюхала горшочки, но от приятных запахов желудок снова дал о себе знать. Ева опасливо подняла глиняные крышечки. Каша с мясом пахла слишком соблазнительно, а от овощного рагу текли слюнки. Яд так яд! И Ева принялась уплетать за обе щеки, впервые за долгие годы жалея о спиленных жвалах, ведь с ними она бы ела еще быстрее, а так приходилось справляться пальцами, а вилкой слишком долго. К черту платье, все равно грязное! И она вытирала руки об подъюбник.