Кристофер Сташефф - Чародей поневоле

Девушка почувствовала его волнение и подняла к нему глаза:

— Что с вами, милорд?

Тембр голоса немного другой — чуть выше, это верно, но похож, как похож…

Род пристально всмотрелся в лицо девушки. Кожа чистая, белая, ни единой веснушки, но хорошенько напудриться — это ведь так просто!

Род прижал указательный палец к переносице девушки.

— Ты,— сказал он сурово,— обманываешь меня.

Его палец скользнул к кончику ее носа.

В глазах ее мелькнуло разочарование, но тут же сменилось выражением полной невинности.

— Обманываю вас, милорд? Я… я не пойму, о чем вы…

Род отнял палец. Кончик носа девушки отклеился. Род мрачно усмехнулся и кивнул:

— Крахмал с водой. Но это ты, положим, сделала зря. Твой курносый носик мне нравился больше.

С этими словами Род легонько прикоснулся к наружному краю века девушки. Глаз ее тут же утратил миндалевидную форму, а кончик пальца Рода испачкался в чем-то черном.

— Крахмал с водой, а еще — сажа. Щеки ты вымазала мукой, к которой добавила немного жженой умбры, волосы выкрасила хной.

Девушка строптиво поджала губы, гневно покраснела.

Род покачал головой, вздернул брови.

— Но зачем, милая? Твое настоящее лицо куда красивее!

Комплимент, к счастью для Рода, пришелся девушке по душе. Гнев ее сменился нежностью и желанием.

— Я,— пролепетала она, опустив глаза,— не могла покинуть вас, господин.

Род закрыл глаза, скрипнул зубами. Колоссальное усилие воли потребовалось для того, чтобы удержаться и не обнять ее.

— Но…— Он помедлил, с шумом выдохнул.— Но как тебе удалось незамеченной следовать за мной?

Девушка подняла голову и устремила на Рода невинный взгляд:

— Я обратилась в скопу, милорд.

Род моргнул, и ему показалось, что веки его при этом издали щелчок.

— Ты… ведьма? Ты? Но…

— Ведь вы не станете презирать меня за это, господин? — взволнованно спросила Гвендилон.— Вы ведь и сами чародей!

Взгляд Рода стал блуждающим.

— Что? Я? Чародей? — Он помотал головой.— Я… Да нет, какой я чародей? Вот… некоторые мои друзья… А-а-а…

— Милорд,— пытливо всмотрелась в его глаза Гвендилон,— Здоровы ли вы?

— Кто, я? Какое там — «здоров»! О-о-о, нет, погоди! — Он умолк и набрал в легкие побольше воздуха.— Послушай. Ты — колдунья. Так… Подумаешь? Ничего особенного. Красота твоя меня куда сильнее интересует, нежели твои таланты.

Глаза Гвендилон стали подобны тлеющим угольям — дунь, и вспыхнут.

Род сделал еще один глубокий вздох и призвал свои мужские гормоны к порядку.

— Итак,— мужественно проговорил он.— Давай все-таки кое-что проясним, и немедленно.

Она прижалась к нему и прошептала:

— Давайте, милорд.

— Нет, нет! Я не об этом! — Род отступил на шаг, закрыл лицо руками.— Послушай! Итак, ты последовала за мной единственно из страха за меня, потому что боялась, что я могу сам не справиться с грозящей мне бедой. Верно?

Гвендилон отозвалась не сразу. Свет в ее глазах угас от холодного порыва ветра разочарования.

— Верно, милорд.

То, как она ответила, заставило Рода подумать, что ответ ее слишком краток и за ним может крыться очень многое. Однако он поспешил перейти к следующему вопросу:

— Но теперь ты знаешь, что я — чародей. Верно?

— Верно, милорд,— еле слышно откликнулась на его слова Гвендилон.

— Стало быть, тебе ясно, что я ничего не боюсь? И потому у тебя нет совсем никаких причин и дальше следовать за мной, верно?

— Нет, милорд! — вскричала девушка и устремила на Рода взволнованный, горящий взгляд. Она горделиво, упрямо запрокинула голову.— Я все равно пойду за вами, Род Гэллоугласс. В этом мире есть такое колдовство, которому вы не сможете противостоять!

«Самое неприятное,— подумал Род,— это то, что она всегда права, вот ведь проклятье!» В этом безумном мире, перевернутом вверх тормашками, он и в самом деле мог столкнуться с кое-каким «колдовством», которого и представить-то был не в силах.

Между тем, с другой стороны, она наверняка тоже не всесильна. Колдунья-любительница, что скорее всего, и притом слишком взрослая для того, чтобы войти в местный профсоюз. Ей было примерно столько же лет, сколько Роду. Пока все ее «колдовство» выражалось в искусстве макияжа, умении превращаться в птицу (в чем Род еще не был вполне уверен) и высочайшей отваге, крайне нетипичной для представительницы слабого пола.

В одном она была права: причины волноваться за Рода у нее были. Да, ему грозили опасности, но и она сама была от них никак не застрахована.

Род медленно повел головой из стороны в сторону, потом решительно тряхнул ею. Он не мог позволить, чтобы Гвендилон погибла. Нужно было каким-то образом отпугнуть ее, и он, пожалуй, знал, как это сделать.

Род изобразил кривую, презрительную ухмылку.

— Стало быть, правду говорят про крестьянок: стоит только обойтись с ними подобрее, и от них сроду не избавишься. Ты, милочка, в этом смысле всех за пояс заткнешь.

Девушка ахнула, отшатнулась, лицо ее исказилось болью. Она прижала руку к губам, глаза ее залились слезами. Она развернулась и побежала прочь.

Род стоял потупившись и слушая, как вдалеке стихают рыдания Гвендилон. Он чувствовал, как в душе его разрастается пустота.

Кто-то барабанил кулаком по тяжелой дубовой двери. Род с трудом очнулся, заворочался на куче сена, сел.

Большой Том и его подружка лежали не шевелясь и смотрели на дверь с нескрываемым страхом.

Род выругался и неохотно встал.

— Не бойтесь,— проворчал он.— Призраки входят без стука.

— Эй, менестрель! — послышался из-за двери грубоватый окрик.— Выходи! Тебя кличет мой господин!

Род напялил камзол, взял арфу. Подошел к двери, распахнул ее, помотал головой, пытаясь прогнать сонливость.

— Неужто непременно надо так орать с утра пораньше? — пробурчал он.— И кто же, черт бы его побрал, твой господин, хотел бы я знать?

Тяжеленный кулак ударил его по уху. Род отлетел, стукнулся спиной о стену. Ему до смерти захотелось сломать нахалу шею, но он сдержался. Сквозь звон в ушах Род расслышал негромкий издевательский смешок.

— Учись, как разговаривать с теми, кто благороднее тебя, шут несчастный! Вот первое правило для простолюдина!

Род пришел в себя, оттолкнулся от стены и рассмотрел своего обидчика. Перед ним стоял солдат-пехотинец в кожаных одеждах и кольчуге, которые давно надо было бы почистить и помыть, как и их владельца, впрочем. «Тоже мне, важная птица,— мысленно выругался Род.— Самомнения — выше крыши, да еще и несет от него, как от помойного ведра. Вон зубы какие гнилые!»