Дэйв Дункан - Император и шут

Сенатор расположился в своем любимом кресле в первом ряду слушателей, запасшись большим бокалом вина, основательно разбавленного водой. Напротив него на софе устроились Инос с Азаком. Девушка снова рассказывала о своих приключениях, но гораздо подробнее, чем в первый раз, а публика слушала ее с величайшим уважением.

Инос удивлялась, насколько подробно она помнит обо всем, что с ней приключилось, и она добросовестно говорила и говорила… Даже упомянула о том, чего Азак и не знал вовсе – о магическом окне, о Рэпе и пророчествах, даже о проклятии Азака, хотя он строжайше запретил ей говорить об этом. Вот о своем волшебном слове она не упомянула, потому что с некоторых пор стала подозревать, что нет у нее никакого слова, а есть лишь миф о нем. Однако в одном месте она все же подтасовала факты и со смущением убедилась, что сенатор учуял ложь, чутьчуть шевельнув бровями. Не решаясь заклеймить Азака как убийцу – всетаки он был ее мужем, она поклялась ему в верности и не могла теперь предавать его, – она исказила истину, заявив, что Рэп умер от ран.

Азак был неподвижен и молчалив, как мраморная статуя. Он находился в логове врага, среди могущественных вельмож Империи, и Инос понимала, как нелегко ему смирить свою непомерную гордыню и оставаться вежливым. Что он испытывал, отвращение или ненависть, она точно не знала, но Азак, будучи сам властителем, прекрасно распознавая власть и наверняка, разглядывая сидящих перед ним вельмож, подмечал каждый штрих их поведения и учился разгадывать их слабости. Мудрый обязан знать своего врага.

Большая гостиная отличалась особой пышностью. В простенках между окнами сверкали хрустальные зеркала, усиливая яркость светильников. Тончайший фарфор сервизов мягко мерцал на столиках, инкрустированных драгоценными породами дерева; прочая мебель была очень удобна и изящна. И все же неуловимый налет респектабельности невольно старил все вокруг: краски ковров казались поблекшими, а потолочные фризы – пожелтевшими. Это был не отлакированный декор Кинвэйла и не залитое солнцем великолепие Алакарны; это было благосостояние, уверенное в себе, давно укоренившееся в цитадели власти величайшего государства Пандемии.

Когда Инос добралась до конца повествования, у нее от напряжения саднило горло и пришлось выпить несколько чашек чаю, прежде чем боль унялась. Свечи основательно оплыли, догорев чуть ли не до основания. Ее ожоги под слоем краски воспалились, щеки и подбородок болезненно пульсировали. Инос боялась, что грим поплывет. Девушке очень не хотелось походить на горгулью. Но ей оставалось только привыкать к своему уродству, чтобы както жить дальше… До чего же нелегко будет сделать это!

– Ну что ж, я хотел бы уточнить лишь одну деталь, – сказал сенатор, – Когда именно умер твой отец? Вернее, в какой день колдунья похитила тебя?

– Очень жаль, но точную дату я не смогу назвать, – ответила Инос. – Мы несколько недель провели, мотаясь по тайге, и я потеряла счет времени. Азак, когда я прибыла в Алакарну?

– На следующий день после празднования Дня Истины. Полагаю, уважаемый сенатор, ты чтишь тот же день, что и мы…

С доброжелательной улыбкой Ипоксаг кивнул.

– Есть еще вопросы? – не повышая голоса, произнес он. Сенатор не обернулся, но вопрос, несомненно, относился к слушателям, продолжавшим тихо сидеть позади него.

Общее молчание нарушил Тиффи, а так как парень был самым юным среди присутствующих, его вопиющую наглость явно спланировали заранее.

– Дедушка, ее величество – наша родственница, а до какой степени близко наше родство?

Любопытство именитых гостей достигло высшего накала. Ипоксаг опять погладил усы, словно это движение могло снять напряжение.

– Не столь близко, как с его светлостью герцогом Кинвэйлским, но достаточно близко.

Это было не что иное, как признание. Несмотря на опасность, которую несла с собой Инос, вельможа одной своей спокойной фразой обещал, что не выбросит ее на улицу, и это решение принял он от лица всех своих родичей и знакомых.

«Велика же твоя власть, сенатор», – подумала Инос.

Как дуновение ветерка, пронесся по гостиной взволнованный шепоток – и стих. Гости проглотили сказанное без возражений.

Сенатор же переключил свое внимание на Азака. Насмотревшись вдоволь, он проронил:

– Моему скромному дому оказана великая честь принять высокого гостя, как вы, ваше величество.

Азак тяжело вздохнул и, казалось, еще глубже утонул в подушках софы:

– Напротив, достойный сенатор, честь оказана исключительно мне.

Инос покосилась на мужа; джинн выглядел донельзя изумленным.

– Ваше положение не из легких, – продолжал Ипоксаг. – Я говорю о вас обоих! Властвовать одновременно над Алакарной и Краснегаром, между которыми лежит целый мир, немыслимо. Знавал я подобные прецеденты, но султанат и королевство слишком уж далеки друг от друга.

Публика прятала улыбки за веерами, платочками, перьями шляп, пытаясь по мере сил переждать неловкость ситуации. Сенатор верно подметил: оставаясь вместе, Азак и Инос не могли править обоими королевствами. От одного придется, отказаться.

– Боджи, – позвал сенатор, не соизволив шелохнуться, – как давно в последний раз пользовались правом Призыва?

– Кажется, в прошлой династии, – проворчал седеющий грузный мужчина. – Да, сто лет тому назад, если не больше.

– Завтра, ваше величество, я представлю вас регенту, – сообщил Ипоксаг. – Чем быстрее это будет сделано, тем лучше, потому что я не хочу оказаться в двусмысленной ситуации, да и тебе грозит немалая опасность.

– Я ценю твою заботу, сенатор, – поклонился Азак.

– И лучшее оправдание твоего присутствия в Хабе – Призыв к Четверке.

От этих слов султана передернуло. Таким расстроенным Инос его никогда не видела.

– Я надеялся, что частная просьба к одному из Хранителей…

Ипоксаг прервал султана, не дав договорить:

– К кому ты обратишься? Ясно, что к Олибино взывать невозможно. Олибино поддерживает легионы, а в деле с вами обоими он уже увяз по уши. Блестящая Вода непредсказуема и тоже какимто боком причастна ко всей этой истории с Краснегаром. Гибельное отступление легионов от Краснегара могла устроить только колдунья Севера, ведь чародей Востока, несомненно, пытался защитить солдат, но не смог. Что задумала Блестящая Вода, чего она хочет, я не знаю. Может быть, ее волнует только судьба Краснегара, а Алакарна ей безразлична? Далее, Литриан. Он тоже совался в ваше королевство, и его интерес тоже более чем загадочен. Можно, конечно, предположить, что неприятная для нас ситуация – очередное развлечение, устроенное Хранителями для собственного удовольствия. Бывает, что им надоедают игры с колдунами и они берутся за нас, простых людей. К тому же один из Четверки – эльф, а мыслят эльфы вовсе не так, как люди.