Дзиньштейн - Ещё один человек

С балкона за митингом друзей пожарных, а заодно за моим прибытием, наблюдали уже знакомые чебуреки. Причем в их компании отметил и славянскую рожу — кста — сосед по парадному. О как, быстро сориентировался, надо же. Впрочем, и хрен с ним — от такого товарища… Приблатненный и ненадежный тип, хотя крутой и выебистый до невозможности. Ващета, я с ним даже пытался закорешиться. Но потом его на глазах всего двора отлупцевали двое мусоров — он у школы наркотой банчил, внагляк. Че-то после этого настроения с ним дружить пропало. А вот теперь насчет дружить и мысли нет, наоборот — обойти сторонкой.

Пользуясь тем, что упыри заняты созерцанием, пыхтя, обвешавшись сумками, с ружьем, я прошествовал до парадного. Добрался до дома и для начала сготовил пожрать. Потом под чаек стал думать.

Надо отсюда валить. Нахер. Сгореть совсем не улыбается — это раз. Упыри когда шоу кончится — как и положено фанатам всяких поп-шоу «с огоньком» — разойдутся по окрестностям и станут безобразничать и мешать жить обывателям. То есть мне. Например, начнут кусать и жрать обывателей. То есть меня. Отчего обыватели — то есть лично я — стану совеем… или не совсем? мертвый. Чего я решительно не хочу. Это значит — два. Ну и три-четыре-десять-дваддцать — тут скоро станет неуютно совсем. Безмятежно полыхающая многоэтажка наводила на мысль — что вот электричества нет, телефон не пашет, — а скоро и воды и газа не будет. Да и топить уже перестали. И чо?

А то — надо валить. Я даже знаю, куда. Вот как-то так сообразил. И еще сообразил — надо это делать резко. Прямо сейчас.

Час метался по квартире — упаковывая всякое и разное. Набралось прилично — с десяток сумок-рюкзаков, пара коробок, еще всякое. Ну и аквариум. Как-то без особых терзаний, равнодушно оставил всю технику — кроме кухонной. Телевизор, музцентр, комп… Нахер. Ну, пора приступать к погрузке. Первые пару ходок, с сумками с продуктами прошли нормально. Упыри не реагировали, таращась на иллюминацию. Чурки с балкона, к тому времени как я пошел второй раз, тоже куда-то исчезли — видать, и им надоело. На третий раз потащил сумки со всяким инструментом. Они были тяжелые, потому запыхался. Добравшись в квартиру, прошел и привалившись к косяку комнатной двери, стоял и отдыхивался.

Ух, блин. Аж воздуха мало, так хочется свежего, да полной грудью. А тут, в квартире, он спертый, застоявшийся. И еще действует на нервы запах перегара и какого-то дешевого одеколона.

5

Дашка сидела на берегу, и не глядя на меня, наблюдая за поплавком, спокойно говорила:

— Вот ты сам-то посмотри — не слишком ли ты быстро охренел до невозможности. Еще отойти не успели, а берегов уж не видать.

— Ээээ… эт… какбы — ты о чем?

— Не тупи. Я о том, насколько ты быстро освоился. Чегой-то больно уж оборзел и осмелел. Ломишься напролом, ничего не боишься…

— Кто, я? Я офигеть всего как боюсь!

— А чего тогда с железом аж с радостью на мертвяков кидаешься?

— Ну…. Эта… Блин, просто азарт какой-то немного. Потому что страшно. Ну и еще… отомстить что ли хочется кому-то. Кто все это устроил. Ну вот на них и оттягиваюсь… а еще, понимаешь, когда жопа совсем — то как на работе — «Делай что должно, и пошло оно нахер!»

— Так ведь сожрут тебя — Дашка подсекла, потянула — и взорвав брызгами гладь, из воды вылетел зелено-полосатый, с ярко-красными плавниками, увесистый окунек — Навалятся толпой, и сожрут. Или шустрые достанут — цапнут — и все. Не говорю про Хищников.

— Ну… Я ж аккуратно, и все такое…

— Леха, ты дурак? — окунек соскользнул с ее ладони в воду, трепыхнулся, и сердито вильнув хвостом, растаял в глубине.

— Не, а че? В смысле — ну, я ж понимаю…

— Чего ты понимаешь? — сменив наживку, Дашка закинула снова — Ты понимаешь, что один ты пропадешь? Куда ты собрался ехать?

— …Да, понимаешь, есть тут одно местечко… удобное. Там и осяду, укреплюсь. А уж потом…

— Что потом?

— Ну, потом жить стану…

— Это как — жить? — Дашка насмешливо прищурилась — Ты умеешь, правда?

— Слыыышь! Не гони, я все понимаю. Внатуре, говна больше не будет. Ладно, ладно — типа неправ был и все такое, но теперь все будет как надо…

— А как надо?

— Вот блин… Че прицепилась-то? Ну, разберусь я. Обустроюсь, без косяков, и буду обороняться от всех. Сам.

И — это — жизнь? — Дашка вновь подсекла, и стала вытаскивать кого-то. Леска натянулась, ее стало водить и потягивать вглубь. — Ты хочешь сказать — так должен жить нормальный человек?

— Не, ну а как?! Я ж все понимаю, накосячил я много, но все, больше ни-ни… Что, скажешь — так как я решил — так мол люди не живут?

— Люди… Как люди живут… или не совсем люди — ты скоро узнаешь… — Дашка старательно выводила к поверхности рыбу — вот уж и чешуя блестнула у поверхности — Вот только — может быть, хотя бы на этот раз ты попытаешься жить как человек? По настоящему?

— Это как? Чет я тебя не понимаю.

— А я и вижу… ну, ничего — скоро все поймешь… наверное — Дашка наконец вытащила свой улов — молодая, сильная форелька, грамм на семьсот, подержала ее в руке, любуясь — и, описав дугу, в радуге от брызг, форель нырнула в воду, торпедой с места уйдя в темноту.

— Ээээ, слышь — че ты их выбрасываешь-то? На уху бы пошли…

— Уху? Обойдешься ты. Рановато тебе еще здешней ухи пробовать. Успеешь. Не наработал еще.

— А… это… точно — а где мы? — я заполошно огляделся… чорт, даже не огляделся, а как-то… в общем, ясно — это наша речка, скалистые бережка, вон перекат, а за поворотом — развалины финской еще плотины и ржавая крыльчатка от турбинки… странно — как я ее отсюда увидел? Это ж за поворотом… я и озеро отсюда вижу — а до него полкилометра и перекат с мостом… я че, бухой, что ли?

— Где мы? — насмешливо спросила Дашка — Да ты, дружок, совсем похоже расслабился. И мозг расслабил… и булки. Ты-то — там, где и должен быть — в полной жопе.

— А? Че, какая жопа? Мне ваще-то неплохо, и все путем. Вот ща тоже удочку возьму, и наловлю, уху сбацаем, вон костерок-то разгорелся. И на солнышке так хорошо, и пахнет тут приятно, хвоей и солнцем. И вообще, все у меня заебись.

— Эх, Леха, Леха — Дашка с сожалением посмотрела на меня — Если все заебись, чего же ты валяешься тут?

— Я…? Валяюсь? Почему валяюсь? — блин, и точно, я же почему-то лежу на большущем плоском каменном лбе, прижавшись щекой к нему. Камень почему-то какой-то слишком уж прохладный, и очень-очень гладкий. И пахнет неправильно. Не мхом, водой и гранитом. А пылью. Дурацкий какой-то камень. Сразу настроение испортилось. Весь день вокруг потускнел, поблек. Словно отодвинулся куда-то. Летние запахи счастья пропали. И вообще потемнело. Дашка, оказавшись рядом, пихнула в бок.