Варвара Шихарева - Леовичка

Что было делать? Взбив повыше подушку, я устроилась поудобнее и начала свою историю сызнова. Мали, ловя каждое моё слово, притихла, посапывая у меня под боком, и я уже было подумала, что она вскоре опять уснёт, вновь не дослушав окончания полюбившейся ей истории, как дверь тихо скрипнула и в светёлку зашёл Ставгар.

— Чего тебе? — Одарив его отнюдь не дружественным взглядом, я подтянула одеяло повыше, закрывая им грудь и плечи, а Бжестров, словно бы так и надо было, устроился у стены, сев прямо на пол. Улыбнулся:

— Не спится… А ты, Эрка, оказывается, не только травница, но и сказочница. Я уже полчаса тебя под дверью слушаю, но ты говоришь очень тихо — всего не разобрать…

Я на эту наглость только и смогла, что слабо усмехнуться:

— А не поздновато ли тебе, Высокий, детские сказки слушать?..

Увы, улыбка Ставгара, несмотря на мою колкость, стала только шире:

— Думаю, нет. Тем более что таких историй я даже в детстве не слышал!..

— Ма-ам? — Это уже подала голос Мали, и я, вздохнув, продолжила прерванный было рассказ. Да и что мне, по сути, ещё оставалось делать?

То ли сама Малика решила прийти мне на подмогу, то ли сыграли свою роль входящие в болеутоляющее зелье травы — тем более что на ночь я дала Ставгару более сильную настойку, в которую входили хмель, пустырник и немного макового семени, — но после того как я, закончив свою историю, вновь взглянула на сидящего у стены Бжестрова, то обнаружила, что он спит, уронив голову на грудь… Ещё не до конца веря такой удаче, я с минуту вслушивалась в его мерное дыхание, а потом осторожно выбралась из постели и, захватив одно из одеял, накинула его на Ставгара. В доме, конечно, тепло, но пол всё равно не лучшее место для спанья, а если Бжестрова ненароком протянет, то тогда мне от него точно не избавиться!.. Тихо хмыкнув, я вернулась в кровать и, обняв посапывающую Мали, сама закрыла глаза — от ночи мне остался крошечный урывок, а новый день нёс с собою и новые хлопоты…

Несмотря на беспокойную ночь, проснулась я, как только начало сереть. Привычно вскочила с кровати… И едва не упала, споткнувшись обо что-то твёрдое!.. Сдавленно зашипела и лишь потом сообразила, что преградой оказались ставгаровские сапоги: во сне он благополучно сполз вниз, и теперь его вытянутые ноги покоились аккурат на половике перед кроватью. Ни моё прикосновение, ни злое шипение его не разбудили — перевернувшийся на здоровый бок, взъерошенный, обнимающий кусок одеяла наподобие девичьего стана, Бжестров продолжал мирно спать. Картинка выходила презабавная, и я, мысленно пожалев, что Владетель не может это увидеть, наскоро оделась, плеснула в лицо пригоршню воды и, причесавшись, убежала к курам и скотине…

Я как раз закончила доить Зорьку, когда сочащиеся через открытую дверь солнечные лучи перегородила какая-то тень. Обернувшись, я увидела Бжестрова. Вид у него был немного помятый, но вот выражение лица мне не понравилось — какое-то слишком уж решительное.

— Утро доброе… — тихо сказал Ставгар, и я, бросив ему в ответ:

— И тебе доброе, — взяла ведро и попыталась проскользнуть мимо Ставгара во двор, но он преградил мне дорогу.

— Погоди, Эрка! Мне поговорить с тобою надо!

— Неужели?! — Я что было силы сжала ручку ведра. Предки свидетели: если Ставгар сейчас озвучит свои желания, то схлопочет бадейкой по голове, и никакой Владетель ему не поможет!.. Но Бжестров, точно прочтя мои мысли, тоже ухватился за злополучную ручку.

— Надо, Эрка. Давай во дворе присядем… — Коротко взглянув на его серьёзное и словно бы осунувшееся в эти мгновения лицо, я согласно кивнула и разжала пальцы. Во дворе так во дворе… Ставгар же, заполучив ведро, направился к дому. Устроился на завалинке, поставив злополучную бадейку перед собой… И, дождавшись, когда я присяду рядом, заговорил, глядя куда-то вдаль.

— Ты ведь тогда на ярмарке мне судьбу нагадала: не знаю, хотела ты этого или нет, но после всё по твоему слову вышло. Первый бой — и сразу же первая победа, и дальше всё так же гладко, словно по маслу. Даже ранений серьёзных не было. Славрад шутил: «Заговорили, не иначе», а я тебя вспоминал — твоё лицо, то, как ты хмурилась, когда из лука стреляла… Встретиться хотел… В глаза заглянуть, улыбку твою ещё раз увидеть… — Ставгар перевёл дыхание, опустил голову и с неожиданной яростью выдохнул: — Кабы знал, какая это встреча будет, предпочёл бы век тебя не знать!.. Я ведь не хотел вреда — ни тебе, ни мужу твоему, а вышло так, что я среди его убийц оказался!..

Произнеся это признание, он замолчал. Я посмотрела на него, отметив и сведённые к переносью брови, и сжатые так, что костяшки побелели, кулаки… Было видно, что он с трудом сдерживается, и я попыталась его успокоить. Тихо произнесла:

— Полно тебе… Не ворожила я, да и ты не виноват. Просто так судьба сложилась…

Ставгар медленно повернул голову и посмотрел на меня. Невесело усмехнулся.

— Ты сердишься, Эрка… Да это и правильно. Не надо было мне позволять Славраду за собой увязываться!.. Но с ним я ещё поговорю, а тебя прошу — не держи на меня зла…

— Я и не держу… — Решив, что пора заканчивать с признаниями, я встала с лавки. — Что было, то быльём поросло, а теперь мне работать пора, да и Мали наверняка уже проснулась…

Ставгар ничего не ответил, и я, прихватив молоко, ушла в дом, а ещё через некоторое время услыхала доносящееся со двора ржание и конский топот — Бжестров уехал, не прощаясь…

Полученный откуп я схоронила на могиле Ирко, но оставленная гостеванием Ставгара заноза в сердце непрестанно ныла. Горько было осознавать, что от домогательства Высокого меня спасло моё же горе. Будь Ирко жив и благополучен, всё сложилось бы иначе. Мужа отослали бы под благовидным предлогом куда подальше, а ночью меня бы навестил Ставгар… Что может быть проще — разделить постель с селянкой, а потом, оставив мужу щедрый откуп за уворованные ласки, позабыть обо всём этом раз и навсегда. Обычное дело, и совершившего подобное вряд ли будут считать подлецом!.. Да и мужья в таких случаях обычно не бунтовали… Но если моё замужество не стало бы преградой для Ставгара и в итоге его желание сгубило бы всех троих, то моё вдовство меня спасло — Ирко продолжал защищать меня и в смерти…

Унять растравившую душу горечь помогло путешествие в Делькону. Я провела там десять дней — молилась за близких, подолгу разговаривала со старшей… Но на её предложение остаться ответила отказом. Лес и Ирко по-прежнему не отпускали меня!

Вернувшись, я, забрав из рук Кветки присмотренное хозяйство, с головой ушла в дела, не раз порадовавшись тому, что успела перенять у Ирко его науку. Так любимая мужем пасека моими стараниями хоть и не стала столь же большой, как при его жизни, но и не захирела, а мне казалось важным сделать так, чтобы его дело не угасло… Кветка, правда, несколько омрачила моё настроение, решив всё-таки рассказать об очередных, начавших гулять по деревеньке слухах. Оказалось, что брошенное мною в пыль серебро полянцы истолковали самым привычным для них образом — если я смогла отказаться от такого, значит, имею больше!..