Дмитрий Распопов - Клинок выковывается

– Ты же сам сказал, что ваши дети могут это делать, – не понял я.

– Мы учим их это делать, а не они могут это делать, чувствуешь разницу?

– Так в чем проблема, научи и меня, – мне очень хотелось стать таким же, как шаман.

– Макс, ты отличный боец, умелый вождь, но, прости, ты точно не шаман. – Загиял говорил абсолютно серьезно. – Я чувствую в тебе нечто такое, близкое к нашей сущности, но для того, чтобы стать шаманом, этого недостаточно.

– А как же видение?! – Я не хотел просто так сдаваться. – Как же серая пустыня и меч в ней? Странные руны и все такое?

Шаман недоуменно посмотрел на меня и осторожно спросил:

– Какая пустыня?

– Ну, пустыня, серая такая, я там стоял несколько дней и не мог пошевелиться. – Я стал вспоминать в подробностях, что со мной происходило. – Потом прилетел такой странный меч, пылающий, словно только что из горна, и повис в воздухе передо мной, а когда начал остывать, то на его лезвии стали проступать странные руны. Чтобы выбраться оттуда, мне пришлось запомнить их все.

– Нарисуй несколько. – Глаза Загияла странно блеснули.

Рон поднялся с кровати и вышел за письменными принадлежностями. Пока он ходил, шаман лихорадочно меня осматривал, то касаясь ладонью лба, то неожиданно замирая, и тогда я чувствовал, что внутри головы проносится странный холодок.

Разложив приборы на подставке, я быстро макнул перо в чернильницу и вывел несколько знаков. Шаман и нубиец внимательно наблюдали за мной.

– Ну вот, первые из них. – Я подул на пергамент и присыпал чернила мелким песком.

– Ничего не понимаю, – было видно, что шаман сильно удивлен, – я по-прежнему не вижу у тебя задатков шамана, а твои знаки – это всего лишь письменность орков. Покажешь их Ур’таклу, он тебе переведет.

– Значит, это все же были глюки? – Я был по-настоящему расстроен. – А скорость и регенерация – всего лишь побочное действие зелья?

– Все более-менее ясно, кроме серой пустыни. – Шаман поворачивал в руках лист со знаками, рассматривая его под разными углами. – Твое появление в ней выбивается из всего, что можно объяснить действием зелья. Путешествие по серой пустыне – это часть процедуры инициации шамана. Ты же просто неподвижно стоял там, да еще и меч странный увидел, уж молчу про то, как легко ты оттуда выбрался. Обычно для завершения инициации шаману приходится скитаться в серой пустыне несколько месяцев.

– Может, я все же шаман, но со слабыми навыками? – с надеждой спросил я.

Смириться с тем, что все произошедшее было обычными галлюцинациями мозга, одурманенного зельем этого уста-ала-асала, было трудно. Мне хотелось, чтобы я смог стать шаманом с возможностями Загияла, это было бы действительно круто. Мысль, что я по-прежнему обычный человек, мне не очень нравилась.

«Нет бы попасть в мир, полный магии, – раздраженно думал я про свое невезение, – с возможностями мага, ну, или на худой конец с теми, что у Загияла. Так нет же, попал в мир, где колдовство запрещено под страхом смерти, да к тому же вообще без всяких способностей».

Если раньше я старался не думать об этом, отодвигая проблемы с возвращением домой до того времени, как у меня появятся деньги и власть, чтобы безопасно попасть к магам, то сейчас тяжелые думы о том, получится ли у меня вообще найти их, не говоря уже о том, чтобы вернуться домой, завладели мной.

«А что, если маги не смогут отправить тебя в твой мир? – закралась в голову еще одна мысль. – Что, если придется навсегда остаться в этом? Ты ведь даже не рассматривал такой вариант, а пора задуматься над этим!»

Настроение окончательно испортилось. Мысли о доме и о том, что со сверхспособностями придется обломиться, доконали меня. Я откинулся на подушки и попросил своих товарищей:

– Оставьте меня, пожалуйста, мне нужно побыть одному.

– Макс… – начал было нубиец, видя мое состояние.

– Рон, пожалуйста. – Я отвернулся от них, в боку слегка кольнуло.

– Пошли, Рон, ему нужно подумать.

Шаман поднялся со стула и увел нубийца из комнаты. Я остался один.

«Вот к чему мне все это? – мысли в голове метались, перебивая друг друга. – Зачем я вообще суечусь, дергаюсь, рискую жизнью, убиваю людей? Зачем? Ведь если я вынужден буду остаться в этом мире, можно просто прикупить домик подальше от власть имущих и безбедно прожить остаток дней своих».

Я вспомнил, что меня однажды посещали такие мысли, и тогда я решил, что буду стараться ради своих друзей. В этот раз меня эта идея почему-то не вдохновляла.

Шаман оказался прав, к исходу недели я с трудом мог даже шевелиться на кровати, не говоря уже о том, чтобы вставать. Раны в боку и на ноге заживали неплохо, стараниями шамана и мазями, которые носила Агнесса. Хозяйка была на седьмом небе от счастья, не столько оттого, что я остался жив, сколько по той причине, что теперь все знали, где я жил. Еще бы, такая реклама заведению!

Агнесса с сияющими глазами рассказывала, что в соответствии с нашей договоренностью она всем рассказывала обо мне и моих привычках, беря за информацию неплохие деньги. Я ее понимал, внезапно очутиться в середине дворцовых сплетен было для ее бизнеса очень полезно.

Столица оказалась настолько маленькой, что уже через полчаса после окончания дуэлей и моего падения под ноги дочери казначея та часть придворных, что не присутствовала на поединках, узнала и о моих подвигах, и о споре. На мое несчастье, двор был сильно взбудоражен произошедшим, ведь за всю историю правящей династии у одного человека не было столько вызовов сразу, я даже переплюнул дедушку короля, который был известным забиякой и, в отличие от своих предков и потомков, всегда собственноручно разбирался с задевшими его честь. От его тяжелой руки умер не один десяток непокорных дворян, но все же даже он имел рекорд в пять поединков за день.

Мои тяжелые мысли не мог развеять никто: ни Агнесса, которая все чаще делала мне недвусмысленные намеки о своей доступности; ни довольный нубиец, которому перепал кусочек моей славы и у него не было отбоя от девушек; ни кипы надушенных писем, которыми были завалены мои кровать и стол. Своей цели я добился, человека популярнее на этой неделе в столице не было. Агнесса только подогревала всеобщий интерес, распространяя обо мне небылицы, которые я сам же ей и рассказывал. На эпитеты о себе, любимом, я не поскупился, и Казанова с Гитлером не раз бы перевернулись в гробах, доведись им услышать мои сочинения.

На мое счастье, к концу недели в столицу прибыл первый министр государства Тарон с предложением об определении морской границы, и интерес ко мне стал понемногу спадать. Двор заинтересовали новые сплетни, и поток писем и подсылаемых по мою душу слуг сильно уменьшился. Раны беспокоили меня, но я мог вставать и ходить, а вот с душевным спокойствием были проблемы. Я так и не смог понять до сих пор, зачем я вообще все это делаю, ведь шансы на то, что даже если я найду магов, то они смогут отправить меня домой, были практически нулевыми. Апатия захватила меня в свои цепкие руки и не собиралась отпускать. Я все чаще стал подумывать, что после отчета у Валенсы надо сбежать обратно в поселок, оставаться при дворе мне не хотелось.