Змеиная вода (СИ) - Демина Карина

Ему удалось зацепиться.

Страх.

Смятение.

Гнев и обида.

И боль, спрятанная глубоко там, под другими чувствами.

- Многие на твоем месте смирились бы. Сказали бы себе, что бороться невозможно, что стоит принять все так, как есть, а ты ищешь способ. И насколько я узнал, твоя мама была такой же. Она что-то рассказывала тебе о своей жизни?

- Не мне. Папе… - Зоя смутилась.

И к чувствам добавилась глухая тоска. Она ведь по сути ребенок. И этот ребенок сперва потерял отца, потом маму…

- Она… не любила говорить о них. Она звонила, когда папа заболел. Не сначала… я… была маленькой, но помню. Он всегда болел, но я не понимала, что он болеет… когда ему становилось лучше, мы ходили гулять. В лес вот. И еще рыбу ловить. Я прекрасно умею ловить рыбу.

- Я вот – не очень…

- И хлеб жарили на костре. Костры я тоже умею раскладывать. А Зануда говорит, что девочке об этом говорить не стоит, что гордиться тут нечем. Он сам просто завидует. Потому что не умеет… когда он родился, папе становилось все хуже и хуже.

Через речушку протянулся старенький мост из пары бревен и досок, приколоченных сверху. Доски, как и бревна, потемнели, кое-где покрылись зеленой меховою шубой.

- Он и работать не мог… а маме приходилось. В госпитале местном. Еще кур держали. И козу. Свиней… козу я тоже умею доить. Мама приходила поздно. Она еще уколы там ставила и так помогала, людям. За деньги. Денег не хватало.

Это Зоя говорила спокойно и серьезным голосом взрослого человека.

- Она тогда и сказала отцу, что звонила. Просила о помощи, но…

- Не помогли?

- У них ведь есть деньги, - Зоя сжала кулаки. – Есть! И эти жемчуга бабушкины… броши, колечки… целые шкатулки! Она любит их раскладывать. Одну, другую… начинает рассказывать, что ей муж дарил, что сын… то и это… что это все будет моим, точнее не все, потому что большая часть отойдет жене Зануды… или вот Толика. Типа, семейные ценности. Но и у меня соберется шкатулка… а я смотрю и думаю, что… одно бы колечко продать и нам бы хватило. На многое хватило… в столицу поехать. В госпиталь императорский. Там бы отцу помогли, а они… почему они так?

- Не знаю, - Бекшеев подал руку, помогая девочке спуститься.

- Я знаю. Потому что они отца ненавидели. И маму… после смерти папы стало легче. Немного…

На больного наверняка уходило немало средств.

- И мы там же жили. Правда, козу мама продала… потом и кур. Ей платили неплохо. Я в школе училась. И Зануда тоже пошел. И мы просто жили. А она взяла и приехала.

- Кто?

- Бабушка… тогда я не знала, что она бабушка. Заявилась… такая вся из себя. Прекрасная…

Любопытно. По версии Каблуковой именно Ангелина вернулась домой, оставшись без мужа. А выходит…

- Мама её сперва впускать не хотела. И зря впустила…

Зря.

- Если бы не впустила, маму бы не убили… это они все… они, а не гадюка… подумаешь, гадюка… у них укус, хоть и ядовит, но редко смертелен. Я читала…

На той стороне речушки дорога была шире, да и вовсе выглядела так, что становилось ясно, что пользуются этим путем частенько.

- Ты знаешь, о чем они говорили?

- Не-а… ну так… немного. Она приезжала потом и потом… и снова… и знаю, что на работу к маме тоже приходила. Плакалась… ага, мама бросила престарелую матушку… она умеет притворяться так, что люди её жалеть начинают. И к Зануде сразу… с подарками. Мы не были нищими! Не были!

- В бедности нет ничего зазорного, - Бекшеев придержал ветку. – Тем более, что семья ваша оказалась в затруднительном положении не по своей вине.

- Это как?

- Твои родители не пили, не играли в карты, не вели тот образ жизни, который способствует возникновению долгов. Болезнь – это беда. И твоя матушка в сложившейся ситуации повела себя более чем достойно.

В отличие от бабушки.

Но… Бекшеев был далек от детей и педагогики. И сомневался, стоит ли озвучивать подобные мысли.

- Она могла бы бросить вашего отца. Взять тебя и брата, уехать… не пришлось бы столько работать.

- Мама никогда бы так не поступила! – возмутилась Зоя. – Это… это недопустимо.

- Для неё. И да… как бабушка объяснила свой приезд?

- Обычная чушь. Воссоединение семьи и все такое… ерунда, в общем. Правда… мама, когда с ней ругалась… она думала, что я в школе… а у меня урок отменили. Вот… и я домой пришла раньше. Так вот, она сказала, что… в общем, это из-за Толика… я точно не вспомню, - Зоя наморщила лоб. – Но вроде как… что-то… что он её разочаровал и теперь она вспомнила про нас с мамой. А! Еще сказала, что не будет торговать своими детьми… лучше бы отдала Зануду сразу.

Вздох.

И горечь.

- Но твоя мама все же согласилась приехать?

- Да… сказала, что мы будем жить лучше. Что… учителей наймут, школу хорошую бабушка оплатить. Ну и вообще…

А еще она, Ангелина, должно быть устала и сильно.

От болезни мужа.

Смерти его.

От работы бесконечной и бесконечной же ответственности. И желания дать детям лучшую жизнь. Потому и согласилась. Не ради себя. Ради них вот. Но об этом Бекшеев точно не скажет.

- Вот там, - Зоя указала на дорогу, к которой вывела тропа. – Там Пестряковы живут. Видите, близко… Ниночка гадостная, если хотите мое мнение.

- Хочу, - признался Бекшеев. – Почему?

- Потому что змея… ну, так ведь говорят?

- Говорят. Проводишь к усадьбе, раз мы тут?

- А вам не надо назад? С бабушкой говорить?

- Скорее мы хотели поговорить с тобой. И твоим братом, - Бекшеев прищурился. Лес расступился, сменяясь огромным пшеничным полем, и поднявшееся солнце било в глаза. – Боюсь… твоя бабушка…

- Соврет, - хмыкнула Зоя. – Тоже мне новость. Она врет постоянно. И главное, очень злится, когда кто-то её на вранье ловит. Зачем?

- Врет?

- Да… ну вот какой смысл?

- Знаешь, иногда в поступках людей нет особого смысла в принципе. Есть привычка. И желание казаться лучше, чем ты есть на самом деле… или просто какие-то цели, которые кажутся важными.

- Репутация рода…

- Тебе это кажется смешным?

- Да нет, - Зоя тоже щурилась от солнца. – Скорее непонятным. Вот врать – это для репутации рода нормально. А дать учиться или там поддержать, так нет, это нельзя.

- Здесь скорее дело не в репутации, а в том, как это понимает конкретный человек… скажи, почему ты назвала Ниночку змеей?

- Потому что она и есть змея… это из-за нее Толик с Надеждой ругаться начал.

- Мне казалось, что причина в разных жизненных целях.

- Вы иногда начинаете говорить, прям как бабушка… - Зоя бодро шагала. А вот Бекшеев не успевал.

- Погоди, - попросил он. – Не так быстро. Я быстро, к сожалению, ходить не могу.

- Да, бабушка назвала вас проклятым инвалидом, которому давно на погост пора… не подумайте, она не мне это сказала, а Толику.

А Зоя по привычке услышала. И донесла с детской непосредственностью. Или… дело не в непосредственности? А в том, что ей нужна помощь и она старается этой помощью заручиться, а заодно не допустить, чтобы Бекшеев начал бабушке симпатизировать.

И снова приходится делать вид, что он не понял намерений.

- Ниночка, - напомнил Бекшеев.

- Ах да… Ниночка… она сюда всегда бегала. Даже не так… когда мы приехали, Ниночка держалась так, будто она в доме хозяйка. И от бабушки ни на шаг не отходила. Вся прям такая заботливая… Мария Федоровна, вы не замерзли, может, шаль принести… Мария Федоровна, вам нельзя волноваться… Мария Федоровна, в саду ныне жарко… лимонад слишком холодный… кофе горячий, - это Зоя произнесла блеющим голосочком. – А бабушка и рада… искренне полагала, что Ниночка её любит и уважает. Доченькой называла… ага… только Толика подбила Надьке предложение сделать. Ниночку, когда узнала, прям перекосило всю…

- А почему так? Надежда твоей бабушке больше нравилась?

- Ничего подобного. Наоборот. Она её терпеть не могла. Надежда никогда не сюсюкалась. И мнение высказывало свое. А своего мнения в доме быть не может. Разве что у Толеньки и то, он давно уже думает так, как бабушке надо.