Скотт Чинчин - Долина теней

Служение богу означало подъем души, — думал Адон, бродя по улицам. И служение было высшим призванием, какое себе только мог представить жрец. Но все же это же самое призвание обратилось в источник боли и горечи, из которого люди Тилвертона испили сполна, и это стоили им всех их чувств радости и здравого смысла.

Пока Адон блуждал по улийам Тилвертона, пытаясь заговорить с любым, кого только мог найти, к нему вернулись слова, произнесенные в темных комнатах Замка Килгрейв.

Вера это красота, красота это вера. Обними меня и тебе станут ясны ответы на все твои незаданые вопросы.

Адон знал, что в вере была красота, и он служил Богине Красоты. Поэтому он провел всю ночь, отчаянно пытаясь вернуть свет веры в глаза тех несчастных, что сумел найти. Незадолго до рассвета, женщина посмотрела в его глаза, и пока он говорил свою назидание, он увидел в ее взгляде слабую искорку надежды.

— Боги не бросили нас. Сейчас, как никогда ранее они нуждаются в нашей поддержке, нашей вере, нашей любви. В наших силах и руках воскресить золотой век красоты и веры, в котором боги вновь станут благоволить нам. Сейчас, в эти темные времена, когда наша судьба подвергается испытанию, мы не имеем права на ошибку. Мы должны найти утешение в нашей вере и сами ковать свои жизни. Сделав это мы подарим богам величайший дар, какого не сможет достичь даже самая великая молитва!

— Сан не искала встречи со мной, но я не теряю надежды встретить ее, — сказал жрец женщине. Пока Адон держал ее за плечи, он пытался встряхнуть ее, чтобы посмотреть понимает ли она хотя бы его слова.

Старая женщина смотрела на жреца, и из ее глаз угрожал хлынуть поток слез. Адон был доволен, что его слова так тронули женщину, что она поняла его.

И затем она заговорила.

— Твои слова звучат так, словно ты пытаешься убедить самого себя, — горько сказала она. — Убирайся. Ты не нужен здесь. Затем она отвернулась от юного жреца и, закрыв лицо руками, побежала вниз по улице, всхлипывая.

С щеки Адона скатилась одинокая слеза и он пошел прочь, затерявшись в темноте.

Келемвор проснулся и обнаружил, что Филанна исчезла. Сторона кровати, где она спала, давно остыла. Он подумал о ее нежных поцелуях и неожиданной силе ее объятий, но мысли вскоре начали затуманиваться и его разум снова вернулся к той же самой мысли, уже в который раз.

Миднайт.

Ариель.

Его долг перед ней был выполнен, но он не мог забыть ее.

Келемвор знал, что к этому времени Рулл уже должен был навестить Сайрика, и он надеялся, что с приходом рассвета вор вместе с Миднайт будут готовы покинуть Тилвертон, даже если его не будет рядом с ними.

За дверью спальной комнаты, в конце коридора, раздался какой-то шум. Келемвор накинул свою кольчугу, вытащил меч из ножен, и поднялся из надушенной кровати жрицы. Она привела его в свою комнату на верхнем этаже, в магазине брата, проведя через заднюю лестницу. Они не поризнесли ни слова, да это было и не нужно. Встречи, подобные этой, обладали своим собственным нежным языком, и Келемвор знал, что к утру он покинет Тилвертон и больше никогда не вспомнит об этой женщине.

Он был абсолютно уверен, что она рассматривает их ночь страсти с той же самой точки зрения.

Келемвор открыл дверь спальни и быстро нырнул назад в комнату, заметив Филанну на другом конце коридора. Огромное окно было открыто, и лунный свет обволакивал ее обнаженное тело, создавая вокруг нее светящуюся ауру. С широко разведенными в стороны руками, она танцевала в прохладном ночном ветре, едва соприкасаясь с колеблющимися занавесями.

Воин уже хотел было закрыть дверь и вернуться назад в комнату, когда до него донесся мужской голос, поющий на странном наречии. Келемвор вышел в коридор и замер, увидев, что рядом с Филанной стоит тот седоволосый человек из храма.

Человек, который назвал его — брат, а затем исчез.

Филанна танцевала ритмично и грациозно. Ее глаза были открыты, но было похоже, что она не видит как приближается Келемвор. Седоволосый человек продолжал петь для нее, хотя теперь его взгляд был прикован к воину. Голубовато-серые глаза седоволосого человека ярко светились, несмотря на то, что его черты окружала тьма, а его силуэт отчетливо выделялся в ярком лунном свете.

Когда воин приблизился к Филанне, человек прекратил пение. — Возьми ее, — сказал он, — Я не хотел причинить ей вреда.

Филанна обмякла в руки Келемвора, и он нежно положил ее на пол коридора.

— Кто ты? — сказал Келемвор.

— У меня много имен. Кто я такой, как ты думаешь?

— Это простой вопрос, — резко произнес воин.

— С непростым ответом, — вздохнул человек. — Ты можешь звать меня Терренс. Это имя не хуже других.

— Почему ты здесь? — Келемвор покрепче схватил рукоять своего меча, почувствовав как что-то темное и тяжелое шевельнулось в его животе.

— Я хотел вытащить тебя наружу, чтобы ты мог присоединиться к моему пиршеству. Пойдем. Смотри.

Келемвор подошел к окну и посмотрел вниз на улицу. Девочка, которая была рядом с седоволосым человеком в храме, теперь лежала на внизу, ее одежды были разорваны, хотя она не выглядела раненой.

Пока.

Терренс вздрогнул, и прекрасные белые волосы, покрывавшие его плоть начали густеть. Его одежда упала вниз, мягко спланировав на землю, а его спина хрустнула и удлинилась. Его лицо стало звериным, челюсти вытянулись вперед и он издал утробный, довольный рев. Все его тело изменилось. Он выгнул свои конечности назад, хрустнув при этом костями. В его открытой пасти выступил целый ряд могучих клыков, а пальцы превратились в острые как бритва когти.

— Оборотень-шакал — в изумление выдохнул Келемвор.

Филанна очнулась. Она озадаченно посмотрела на Келемвора. Она не видела монстра стоявшего за ним на окне. Келемвор посмотрел назад на Терренса.

— Идем, брат мой. Я поделюсь с тобой.

Келемвор попытался сопротивляться волне, нарастающей в его груди. Внезапно Филанна заметила оборотня и бросилась к Келемвору. — Гонд, сохрани нас! — закричала она.

— Да, давай ее сюда, — произнес Терренс. — Мы можем перекусить ими обоими.

— Убирайся! — крикнул Келемвор, отталкивая жрицу к дальней стене и занося свой меч. Волна страха в ее глазах была была почти больше того, что мог вынести он. — Сейчас же! — заорал он, почувствовав как в его душе начинают играть знакомые боли.

Он спасал Филанну от оборотня, но он не получал ничего за свой героический поступок.

— Я ошибся. Ты не один из моей семьи. На тебе проклятье. Терренс посмотрел на Филанну, затем вновь перевел взгляд на Келемвора. — Ты не можешь спасти ее, проклятый. Она заплатит за твое предательство своей жизнью!