Анатолий Бочаров - Время волков

Артур... нет, не Артур, его имя было Майлер, он с окончательной ясностью осознал это только теперь, попробовал возразить:

- В тебе говорит сейчас страх перед будущим...

- Я не умею бояться! - ударил голосом, как хлыстом, собеседник, и метнувшийся от него льдисто-ртутный бич полоснул по траве, рассыпаясь на тающие звездочки. - Это в тебе говорит страх - перед правдой. Разве не так? Ты выгораживаешь людей не потому даже, чем веришь в их благородство... а потому, что человеческая девчонка похитила твое сердце! Ну, Майлер, признай же мою правоту! Хоть раз окажись честен передо мной... и перед собой. Тебе же безразлично это мотыльковое племя, кабы не твоя сероглазая леди, ты бы и подумать не смел о союзе с людьми. Но ты влюблен... и за свою любовь простишь людям любое зло. И вместе с ними всадишь нам кинжал в горло. Ну, разве не так? Разве я ошибаюсь? Скажи мне, брат! Ошибаюсь ли я?

- Ты... ты ошибаешься, - с трудом ответил Майлер. Его щеки горели. - Ошибаешься! Я люблю Гвендолин... да... но это здесь не при чем.

- Какое прискорбное упорство! Какое досадное нежелание видеть! А ты, никак, забыл тот закон, что установили Белый Бог и Великая Богиня, когда держали совет? Закон, по которому мы, фэйри, дети Дану, приходящиеся Белому Богу пасынками, можем любить людей, Его родных детей, лишь разделив их судьбу и участь? Сами став - ими? Знай же, брат мой Майлер, коли захотел забыть - в час, когда ты сочетаешься с леди Гвендолин законным браком, когда ты возьмешь ее на супружеском ложе, когда посеешь в ней свое семя, когда от вас в мир придет новая жизнь - в тот час ты привяжешь себя к колесу времени, утратишь дарованное тебе бессмертие, и сам сделаешься человеком. Ты сгоришь через несколько десятков лет, и твоя неприкаянная душа уйдет туда, куда уходят все людские души.

- Я... Я готов ради Гвендолин пожертвовать своим бессмертием.

- Врешь! Ради нее ты готов жертвовать не только им... не только собой! Но и теми, кем жертвовать не имеешь права. Вот только я не дам тебе этого сделать. Я собрал большое войско, Майлер - огромное войско! Всех тех из Народа, кто еще не утратил разум. Благородных эльфийских рыцарей, равно с благого и неблагого дворов, тилвит тегов и сидов, а вместе с ними великанов зимы и инея, полудиких гоблинов, карликов с их тяжелыми молотами, владетельных духов лесов, полей и вод, наполовину истаявших призраков прошлого, даже мелких созданий, даже кэльпи и брауни, даже лепреконов и цветочных фей! Они все пришли под мои знамена - знамена Северного Мира! Они пришли ко мне - к тому, кого называют Бледным Государем, Повелителем Бурь. Я - последний истинный повелитель фэйри! Мы поведем свои полки на полдень, мы налетим на людей саранчой и сотрем их род с лица земли, пока они еще не стерли нас! Грядет последняя война, в которой решится, кому владеть землей, а кому сойти во мрак. С кем ты будешь в этой войне? Чью сторону выберешь? Я и ты - последние от крови драконов, наши предки рвали своими крыльями небеса. Нам решать судьбы земли. Определяйся, это твой последний шанс!

Майлер поколебался, а потом с трудом вытолкнул из себя непослушные слова:

- Я выбираю сторону своих друзей... родич. Сторону своих друзей и народ своей невесты. Я не отступаюсь от однажды принятых решений. Если ты пойдешь на нас войной - войной я тебя и встречу.

Бледный Государь вырвал меч из ножен, будто собирался сразу атаковать, и по обсидиановому лезвию пронеслись искры. Но затем он вонзил клинок в землю, опершись на него обеими ладонями, и вдруг - хотя и не могло такого случиться с бессмертным неувядающим эльфом - показался очень старым, измученным и разбитым.

- Ну что ж... - проговорил он. - Вы решили... господин человек... вас теперь будет правильней называть так. Значит, будь, что будет. Нам еще предстоит закончить наш спор... не сейчас и не здесь, но рано или поздно придется. И тогда я не вспомню, кем ты был. Только то, кто ты есть. И мой клинок не дрогнет, обещаю. А сейчас уходи. Мне... не хочется тебя видеть. Хотя нет, постой. Постой! - голос Бледного Государя вновь обрел силу. - Прежде чем уйти, послушай одну вещь. И задумайся о ней. Твои потомки... твои человеческие потомки... Они станут служить людям так же, как ты служил эльфам? Тоже сделаются рабами собственных страстей и прихотей, и ради сиюминутных желаний разобьют все принесенные обеты? Предадут тех, кого должны защищать? О да. Уверен, так и случится. Ты оставляешь им в наследство свою кровь, а кровь - не водица. В твоей крови притаилась слабость... И твои дети еще проклянут отца за полученный ими подарок... если, конечно, успеют до того дожить! - Повелитель Бурь оглушительно расхохотался.

Он смеялся и смеялся, раздирая хохотом сердце, раздирая душу, раздирая мир - он, темный владыка, король стылых ветров, холода и смерти, страшный злодей из страшных сказок, что станут рассказывать про него тысячу лет спустя, родич и брат. Он хохотал, а реальность вокруг него уже тускнела и теряла форму, превращалась в туман на ветру, в тающую росу, просто в ускользающий сон, и Майлер... нет, теперь уже Артур Айтверн и никто больше, понял, что просыпается.

Глава девятая

Вопреки необходимости спешить, Александр смог выехать из Тимлейна лишь на утро второго дня после штурма цитадели. Лишь тогда удалось завершить все насущные дела и вырваться из затянувшейся суеты. Почти целый день ушел на то, чтоб разместить свою дружину в части освободившихся ныне гвардейских казарм, обеспечить им выплату жалованья из королевской казны, пересчитать живых и погибших, позаботиться о том, чтобы не больно-то радивые лекари занялись как следует ранеными и не отправили их на тот свет, а, напротив, вытащили на этот, уладить вопрос с выдачей новых оружия и доспехов взамен испорченных, присмотреть за организацией провианта и содержания. Александр знал, что Брейсвер будет недоволен проволочкой, но ничего не мог поделать. Нельзя уйти, не позаботившись о своих людях, нельзя просто так бросить их сразу после боя, не решив перед этим хотя бы того, что можно, и главное - нужно решить.

За стенами замка тревожно ворочался пораженный страхом город. Честные жители попрятались по домам, каждый норовил забиться поглубже и подальше, но зато на улицы в обилии вышли мародеры, грабители, убийцы и прочий лихой люд. Плевать им было, кто правит страной и что в оной стране происходит, наступившая смута оказалась просто прекрасным поводом для того, чтобы зарезать тех, кто не смог бы за себя постоять, и украсть то, что плохо лежало. Александр понятия не имел, сколько богатых лавок было разграблено за эти дни и ночи и сколько честных горожан убито в собственных домах, но догадывался, что немало. Брейсвер отправлял в город один патруль за другим, он старался навести порядок хотя бы в самых беспокойных кварталах, но Тимлейн велик, и брошенные на его усмирение отряды - всего лишь капля в море. Граф Гальс, пусть и скрепя сердце, все же понимал, что всплеск насилия - естественный спутник любой неразберихи и замятни. Так получается всегда, неважно, переворот на дворе, потоп, чума или конец света. Пройдет несколько дней или недель, войска наведут в столице порядок, и волна схлынет. В конце концов, за все нужно платить. Зато отныне в Иберлене есть король, который положит конец дворянским интригам, остановит бесконечную войну на границе, введет новые, более справедливые законы, понизит налоги, покончит с нищетой... Жертвуя малым, обретаешь в итоге великое. Александр знал это, и все равно был не рад.