Феликс Крес - Страж неприступных гор

— Смотри, помощь, — горько сказал Броррок, кивая в сторону залитого дождем моря.

И в самом деле, донесенные ветром отзвуки канонады достигли «Колыбели». Каравелла Китара шла правым галсом, она уже была совсем рядом с полем боя. Риди наклонила голову, но в словах старого моряка звучала лишь грустная насмешка… Китар не мог играть в морские сражения; он лишь оставлял за кормой имперские корабли, и не более того. На борту у него было самое большее сорок парней — более чем достаточно для расправы с сопровождением груза на торговой шхуне. Но если он хотел идти на абордаж Тихого, это означало, что ему надоело жить — «Гнилой труп» был вдвое крупнее, с намного более высокими бортами (весьма неприятная вещь при абордаже) и по крайней мере впятеро лучше вооружен, не говоря уже о численности команды. Броррок не хуже Риди знал, что Китар может в лучшем случае выловить из воды тонущих — если ему позволит Мевев.

В составе эскадры «Колыбель» была неоценима, поскольку могла догнать любой парусник, бросить абордажные крючья, обездвижить его и задержать. До тех пор, пока не придет подмога — но желательно, чтобы она пришла как можно быстрее.

— Парня моего убили… он моря знал почти как Слепой… — проговорил Броррок, снова поглаживая Рыжего, на этот раз по веснушчатой щеке. — Не знал, сто тысяч шлюх… Этот твой… как его? Тихий? Может, моряк он и никакой, но отваги мужику не занимать… Ой, не занимать… Ну, девочка, давай теперь, вытаскивай меня из этой каши… Глупая ты, и потаскуха к тому же, ну да ладно. Шлюпка еще цела. Я спущу с мачты военный флаг… первый раз, сто тысяч… Первый раз. Но твои там подумают, будто я что-то мухлюю, сам бы так подумал. Так что садись и плыви к своим. Скажи, что я готов откупиться. Потом меня возьмут на буксир, а я тебя отблагодарю. Помогу.

Ридарета удивленно посмотрела на него.

— Еще чего… Уже задираю юбку и лечу. Видишь меня? Мне есть о чем с Тихим поговорить, но сейчас это разборки между вами. Между славным «Кашалотом» и изгнанным из собственного порта «Гнилым трупом», которого все стыдятся. Если хочешь, сам к нему плыви.

— Я не могу, дочка, капитан должен быть на борту. Я не сбегу с корабля, который идет ко дну… А никому, кто к ним поплывет, они не поверят, я должен послать к ним тебя. Что ты этому Тихому наговорила?

— Тогда, на «Трупе»? Ничего. Чтобы убирался с моих глаз. Он сказал, что меня не отпустит. Ну и, похоже, в самом деле не отпустит, но за это будет висеть. По кусочкам, — спокойно сказала она.

Прямо над ними хрипло вскрикнул лучник, которому стрела с «Гнилого трупа» пробила шею. На палубу упало оружие, а мгновение спустя свалилось тело — еще живое… Матрос бил о доски пятками, таращил глаза и хрипел, стиснув руки на стреле.

— Помоги ему, Слепая. Ну же, помоги ему.

Риди вдавила колено в живот умирающего, вытащила полумеч и добила лучника одним коротким ударом, после чего вытерла острие краем мокрой юбки.

— Не хотел тебя отпускать, говоришь, хе-хе… — захохотал Броррок. — Ну и хорошо, цыпа, что не хотел. Для меня плохо, но хорошо для тебя. Я обещал посланнику твою пустую сучью башку, но второй посланник, чернявый… только сперва он был рыжий… немало мне доплатил, лишь бы я привез тебя целиком. Мне даже пришлось дважды ему обещать, что не отрежу тебе голову. Они ждут тебя, цыпа. И не похоже, что они слишком напуганы. Как мне кажется, тот чернявый уже сунул клещи в огонь.

Ридарета, все еще опираясь коленом о труп и держа в руке полумеч, посмотрела на него, не говоря ни слова. По ее лицу стекали капли дождя.

— Сперва должен был ждать посыльный, но тот рыжий-черный мне шепнул, что будет ждать сам. Хоть целый год, хе-хе… а посыльного он пошлет в порт, чтобы высматривал мой «Кашалот». Чтобы знать, что ты приехала. Можешь изрубить и повесить своего офицера, — продолжал Броррок, глядя на полную раненых и трупов развалину, в которую превращался его корабль, — но видишь ли, девочка, будет честнее, если сделаешь то, что, похоже, ты лучше всего умеешь… Как бы это сказать… возьми в рот тот бушприт, что у твоего Тихого между ног, и держи до тех пор, пока он не скажет, чтобы ты шла приготовить ему обед. И пусть меня забьют палками, сто тысяч шлюх… он спас тебе жизнь, глупая Тюлениха.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Ну, рыбка моя, ведь даже если я останусь цел и невредим, то не возьму тебя на Китарову «Колыбель» и не скажу, что мы все-таки идем к посланникам. Даже тебе бы не понравилось, что слишком уж для меня это важно. Что корабль вдребезги, половина команды рыб кормит, а я все только Таланта и Таланта… Не хочешь к своим — то я тебе говорю, как будет. Я откуплюсь. Если меня из этого дерьма вытащишь — помогу.

— Мне не нужна помощь.

— Что? Не нужна?

Броррок не скрывал жалости.

— Цыпа, ты когтями железо рвешь, зато в пустой башке разума ни капли. Я бы тебе десять раз ее отрезал. Соленым огурцом, рыбка. Вот только зря позарился на деньги.

Броррок снова с сожалением вздохнул и откашлялся.

— Что это за капитанша, которая на море… кхе-кхе… сошла с корабля и бросила команду… Я знал. Я приплыл за тобой как за птенцом, которого каждый может вынуть из гнезда. Вот только не подумал, что у твоих оборванцев столько отваги. И разума, сто тысяч шлюх, разума. Ибо я о них судил по их капитанше.

Тихий явно спешил — залп оказался довольно слабым, видимо, два или три орудия не зарядили, а может, просто подвел порох, который вел себя капризно в столь влажном воздухе. Разлетелись остатки ограждения на корме. Трепетали обрывки паруса на бизань-мачте, простреленного во второй раз. Дождь ослаб, но все еще шел; небо не прояснялось.

Броррок признал свое поражение — и примирился с ним, проявив истинную силу духа, обитавшего в хилом старческом теле. Что ж, сам виноват. Он ступил на палубу «Гнилого… тьфу!., трупа» — ну и получил что хотел. Каждый знал, что Тюлениха и ее паршивый гроб навлекают несчастье. Хотел и доигрался. Но теперь он почти весело смотрел на побледневшее лицо собеседницы. У Тюленихи тряслась рука, когда она убирала оружие в ножны. Однако старик ее не пощадил. Он любил поговорить — и не любил Тюлениху.

Медленно, но ловко он начал набивать любимую трубку.

— Шевельни наконец хвостом, Тюлениха. Влево или вправо. Возьми свой тесак и прирежь меня, а если нет, то хоть раз в жизни покажи, что у тебя есть хоть капля разума. Шуруй, Слепая Риди, в шлюпку, а я тебе ее спущу на воду, и вернешься к своей команде. Поговоришь со своим Тихим, он тебе скажет, что делать, а потом самое большее развалишь мне «Кашалот» до конца, еще успеешь. Развалишь или возьмешь на буксир.

— Ну нет, сумасшедший старик, — сказала Риди. — Я все-таки не такая дура.