Сара Бреннан - Договор с демоном

Мэй потянула себя за подол серой футболки и посмотрела на надпись «Устала быть Белоснежкой».

— Это цитата из Мэй Уэст, — пояснила она, пытаясь взять его за руку. Себ вздрогнул и шарахнулся в сторону.

— Кто такая? — спросил он.

— Себ, — спросила вполголоса Мэй, — с тобой все хорошо?

Он растерялся, а потом кивнул.

— Я только немного… — он запнулся, чтобы прокашляться, — …мне нужно в туалет!

— Ладно, — отозвалась Мэй.

Себ посмотрел на нее каким-то ошалелым взглядом и добавил:

— Поверь, так будет лучше.

Не успела она потребовать объяснений, как Себ сбежал, и ей осталось только оглядываться по сторонам — не напустил ли кто рядом какого-нибудь одуряющего газа.

И тут Мэй увидела танцы. Как правило, посетители «Часов» не танцевали в цокольном этаже, трясясь и дергаясь так, что мама не горюй, а собирались для этого наверху, поближе к ди-джеям. А еще кто-то тихо насвистывал рядом — тихо-тихо, чуть слышно. И все же звук пробегал холодком вдоль спины, словно шепот, заставлял ноги двигаться в такт. Мэй спохватилась на том, что выстукивает странный ритм. Она прошла в конец зала к танцующим, остановилась прямо перед ними и сказала:

— Привет крысоловам!

Дудочник сидел прямо перед ней в глубоком кресле, положив ногу на ногу. Его темные глаза при взгляде на Мэй сверкнули красным. Он ухмыльнулся совсем как в тот раз, на Ярмарке, когда пытался всучить ей ожерелье из костей.

— Девчонка с Ярмарки, которая не из местных, — произнес он и перестал насвистывать. Толпа за ним затанцевала вразнобой и более осмысленно. — Не запомнил твоего имени.

— Шустрее надо схватывать, — произнесла Мэй. Дудочник поднялся. Его угловатое тело двигалось на удивление плавно, почти грациозно.

— Вообще-то я довольно шустер.

— Незаметно.

— Меня зовут Маттиас, — снова осклабился он и начал напевать себе под нос. Звук странным образом отдавался в костях. Движения танцоров вдруг стали опять синхроннее и глаже.

— А я Мэй, — ответила она, и дудочник взял ее за руку.

Его костлявые пальцы были на ощупь как камень — словно от игры на сотне всевозможных инструментов, а мелодия, которую он напевал, направляла, вела Мэй, будто руки партнера: она точно знала, куда он хотел ее подвинуть, как развиваться танцу.

Мэй сосредоточилась на том, чтобы двигаться не в лад, не попадать в такт с остальными.

— Что ты делаешь? — прокричала она, оглядывая колышущуюся толпу.

— Тебе не о чем беспокоиться. Я же сказал: ты не в моем вкусе. Мне нравятся высокие, достаточно опытные и с красивыми голосами. — Маттиас ухмыльнулся, касаясь рукой ее горла. — А ты, готов спорить, поешь фальшиво, — произнес он ей на ухо.

Мэй отвлеклась и снова задвигалась в ритм с остальными — волнами к его берегу. В следующий миг она прицельно лягнула дудочника под колено ногой в тяжелом ботинке.

— Ты что, кормишься этим, да? Звуки, то, как под них люди двигаются… это дает тебе магию!

Мрачные цвета клуба слегка поплыли у нее перед глазами — так отчаянно Мэй старалась не поддаваться музыке дудочника. Высохшее лицо Маттиаса обрамляли оттенки угля и пламени — словно он стоял на фоне адского зарева, только этот ад сжигал сам себя.

— Уж лучше питаться энергией, чем скармливать людей демонам, как считаешь? — спросил дудочник. — Только эта наука не дается бесплатно. Мои родители уже много лет не сказали ни слова. Зато регулярно пишут мне записочки. Говорят, что гордятся мной.

Мэй воззрилась на него.

— Ты что, украл у них голоса?

Маттиас рассмеялся.

— Кто-то должен платить крысолову, милочка. И мне не нравится, когда колдуны берут то, что покупалось дорогой ценой. Ты в курсе, что сейчас происходит на Ярмарке Гоблинов?

— Понятия не имею, — призналась Мэй. — А ты в курсе, что Круг Обсидиана разработал новую метку?

Маттиас застыл, и танцовщики — вместе с ним.

— И что она делает?

— Увеличивает силу их лидера в десять раз.

Дудочник присвистнул — этот тоненький звук прозвучал у Мэй в голове пожарной сиреной.

— И что же нам теперь делать?

— Может, пришло время поискать новых союзников, — произнесла Мэй на фоне возобновившегося гудения. На сей раз она не стала сопротивляться и задвигалась в такт остальным, отдалась музыке, но успела прошептать дудочнику в лицо: — Ник Райвз очень силен.

Гудение Маттиаса сорвалось на долгий пронзительный свист. Он закружил Мэй в руках, и она увидела, как остальные закружились одновременно с ней, как по указке хореографа — даже волосы взметнулись в тот же миг.

После долгой паузы дудочник обронил:

— Что, девочка, из огня да в полымя?

Мэй собиралась лишь на время ему подыграть, а теперь не знала, как отвязаться от ритма. Она закрыла глаза. Красный свет проникал под ресницы и распускал алые щупальца в темноте век. Ей пришли на ум страшные сказки, где людям надевали раскаленные докрасна железные башмаки, в которых они плясали, пока не падали замертво.

Голос дудочника звучал музыкой у нее в ушах.

— Уж лучше я обожгусь, чем сгорю.

Волшебная мелодия прекратилась. Маттиас еще секунду постоял перед ней, скалясь, как череп.

— Значит, у тебя есть план?

— Будет, — твердо ответила Мэй.

— Что ж, — сказал дудочник, — когда будет — зови, я послушаю. — Он попятился прочь с алого света и скрылся в тени. — Если мне понравится, может, я даже прогоню твои дурные сны.

И он исчез, не успела Мэй спросить, откуда он знает про сны. Только гул, будто шлейф, потянулся за ним в темноту, и танцовщики, один за другим, отправились следом.

Мэй глубоко вздохнула. Ее кости ломило, откуда-то навалилась усталость. Горло так пересохло, что словно горело огнем.

Когда вернулся Себ, они взяли по стакану воды и пошли наружу, где персонал включил обогреватели, а красные ленточки бутафорского огня отбрасывали на людей блики и сообщали рассеянным по территории клуба надгробиям красные ауры. Мэй выбрала каменную плиту с надписью «В память возлюбленной дочери» и уселась на нее, высоко поджав ноги.

Себ стоял и неловко смотрел на нее сверху вниз. Мэй поневоле задумалась: может, его пресловутая ершистость — лишь следствие болезненной стеснительности? Может, ему нужна была девушка, которая сможет приласкать и приголубить со словами: «Ну, ну, Себастиан, я знаю, что ты вел себя по-свински…»?

— Мэй Уэст была звездой кино в тридцатых годах, — сказала Мэй, не став его упрекать. — Она написала несколько пьес и собственных сценариев, а еще в свои сорок считалась секс-символом. Даже завела парня на тридцать лет моложе себя.