Дарья Гущина - Выбор павшего. По следу памяти.

— Я первый спросил, — Пафнутий смерил своего конкурента тяжелым взглядом.

— А я первым пришел, — не отставал мой спутник, угрожающе прищурившись.

— Вы тут подеритесь еще из-за какого-то ведра! — рассердилась я. — Как дети малые, ей-богу! Пафнутий, будь добр, отойди от двери, я сама донесу! Свят, отцепись от ручки! Я кому сказала?..

Харт упрямо мотнул головой, как-то очень ловко отобрал у меня ведро и, кинув победный взгляд на вышибалу, гордо удалился к помойной яме.

— Мальчишки! — проворчала я.

— Слушай, а может, тебе еще какая помощь нужна? — с надеждой вопросил Пафнутий.

Вот ведь прицепился, зараза… Чем я здешних мужчин привлекаю — понятия не имею. В родном мире на мою скромную персону и внимание-то редко обращают… Внешность у меня самая обычная, симпатичная и только. А здесь — поди ж ты… Но, может, всему виной мой рост и мужиков просто на экзотику тянет, не знаю. Но проходу они мне ни в одной деревни не дают, а эти двое, чтоб им пусто было, и вовсе подраться норовят… Дожила.

Я взялась мыть картошку, но вышибала и не думал уходить, а моих осторожных намеков — не понимал. Пришлось занять его делом, дабы он таращился, куда не надо. И когда Свят вернулся, весело помахивая пустым ведром, Пафнутий под моим чутким руководством мирно мыл в большом деревянном чане картошку, а я — усиленно развлекала этого молчуна анекдотами. Специфический русский юмор он понимал не слишком хорошо, но слушателем оказался благодарным.

— Кась, тебе не кажется, что для троих здесь слишком тесно? — с намеком спросил харт, ставя ведро в угол.

— Ой, только не начинаете опять! — закатила глаза я. — А если тоже хочешь помочь — лучше воды принеси и садись картошку резать!

Отлично. Вляпалась. Спокойно, Касси, спокойно! Главное, занять их делом и не оставлять наедине друг с другом!

— Ты какой-то анекдот обещала рассказать, — напомнил мне Пафнутий.

— Что? Ах, да, — я задумалась.

Уже ведь все рассказала, что знаю и не знаю! И не все же еще подойдут. Не дай Бог, ляпнуть чего лишнего про свой мир…

— Значит, анекдот… — я нахмурилась, роясь в памяти. — Слушай. Сидит человек на скамейке с ужасно расстроенной физиономией. К нему подходит мужик и спрашивает: "Ты чего грустишь, браток? В чем дело?". Тот печально: "Садись рядом, расскажу…". Мужик послушно садится, а человек добавляет: "Все дело в том, что эта скамейка — окрашена…".

Оба слушателя заухмылялись и вполне дружелюбно переглянулись. Давно замечено — общее дело и общий смех объединяют людей! Я, воодушевившись, пока не забыла, рассказала следующий:

— Проснулась жена утром, подошла к зеркалу, смотрела на себя, смотрела, присматривалась и так, и сяк, а потом оглянулась на своего спящего мужа и злорадно прошептала: "Так тебе и надо!".

Парни тихо захихикали, видимо, представив, какой из себя должна быть героиня анекдота, а я удовлетворенно улыбнулась. Ну, вот, волком друг на друга не смотрят — и ладно.

На смех в кладовку заглянула хозяйка харчевни, почтенная женщина лет четырехсот… э-э-э… ну, пятидесяти с копейками, по-нашему. Одетая в простой серый сарафан и лапти, с переброшенной через плечо толстой русой косой, она являла собой классический образец русской крестьянки восемнадцатого века, о чем я ей, конечно, не говорила. И так еле-еле за работу зацепилась, а хамить начальству — лучший способ ее преждевременно потерять.

— Ты уже закончила? О, Пафнутий, а ты что здесь делаешь? — нахмурилась она.

Застигнутый врасплох вышибала поспешно спрятал на спину нож и едва заметно покраснел.

— Я… я… — замялся он. — Я поболтать заглянул… Посетителей-то ведь нету…

— Уже есть, — строго возразила хозяйка. — А помогать девушкам будешь в нерабочее время.

— Слушаюсь, — Пафнутий бросил на меня печальный взгляд и с тяжким вздохом удалился, а Свят, дабы не подвергаться допросу, прошмыгнул за дверь следом за ним.

— Вот непутевый мальчишка, — пожаловалась она мне, — стоит чуть отлучиться — а он уже по девкам!..

Я, вежливо промолчав, согласно покивала головой. "Непутевому мальчишке", как выяснилось из ее дальнейшего монолога, уже стукнуло двести лет и, к тому же, он приходился хозяйке каким-то дальним родственником. А поскольку на охотника Пафнутий не тянул из-за своего патологического гуманизма, к делу его пристроить оказалась чрезвычайно трудно. Народ в деревне жил вполне мирный, и мающийся без работы вышибала только и делал, что гонял по двору кур да немного помогал по хозяйству. Но — не будь между ними пресловутого родства — выгнали бы его давно к чертям собачьим… И это тоже не мои слова, а хозяйкины.

— Утомила я тебя? — выговорившись, встрепенулась она. — Извини, девочка. Ты уже закончила?

— Угу.

— Что бы с этой картошкой сделать? — хозяйка озабоченно нахмурила светлые брови.

Только не пюре!!! Умоляю и на коленях прошу — только не пюре!!! Еще одного "дня пюре" я просто не перенесу! У меня от него гастрит разыгрался ни на шутку… Я непроизвольно потерла живот. Гастрит достался мне в наследство от университета вместе с багажом знаний, но, как это ни прискорбно, последнее оказалось куда менее весомым, чем проклятая болячка… А виалы с рюкзаком и аптечкой еще не прибыли…

— Может, с грибами ее потушить?.. — робко заикнулась я, подавленная мыслями о ненавистном блюде.

— С грибами? — заинтересовалась она. — Ты знаешь какой-то новый рецепт тушения?

Рецепт я, конечно, знала стандартный, но во избежание встречи с пюре, минут пять вдохновенно изобретала новый. И все известные овощи приплела, и пряности, и чеснок с луком… И еще на свой страх и риск назвала несколько трав, правда, понятия не имея, какой вкус они придают… Мое изобретение оказало на хозяйку харчевни убойный эффект: в ее голубых глазах замерцал азарт, а руки сами собой потянулись к пергамену, дабы записать услышанное. Вот бы с мамой ее познакомить, они бы быстро общий язык нашли…

— А сушеные грибы подойдут? — сосредоточенно конспектируя рецепт, вопросила моя собеседница.

— Подойдут, подойдут, — закивала я. — Даже лучше, чем сырые!

— Очень хорошо! — хозяйка, встав со стула, мечтательно улыбнулась. — Иди, отдохни, девочка, дальше я сама закончу.

Настоящий повар! Сама будет пыхтеть, готовить еду на ораву народа (в деревне проживало около тридцати человек, не считая детей), но никого чужого к котлу не подпустит! И хорошо…

Не заставляя себя упрашивать, я быстро помыла руки и поспешно ретировалась. Надоела мне эта кладовка хуже горькой редьки… Надо бы быстрее допросить пророка — и в путь! А то еще пара дней за чисткой картошки — и я завою и полезу на стенку…