Барб Хенди - Об истине и зверях

Обман, обличённый в сговор, только чтобы ограничить старания одной юной Хранительницы.

Чиллион обеспокоился тем, куда это приведет Гильдию в целом.

— Товэр поймёт, что это предназначалось для ее глаз, — заметил он.

Гиар вытащил внутреннюю обертку письма из руки Чиллиона и медленно смял её в шар.

Чиллион с недоверием покачал головой. Если Гиар думает, что этого будет достаточно, чтобы утверждать, якобы он не знал, что это было частным письмом, прежде чем открыть его…

— Я закрыл архивы, — сказал Гиар.

Чиллион с трудом сглотнул. Дело было не только в Винн. Гиар использовал ее в качестве оправдания за что-то большее.

— Учитывая твоё редкое пребывание здесь, — продолжил Гиар, — Я хочу, чтобы твоя поддержка убедила Совет в правильности моего решения. У Товэр есть давние сомнения относительно двух человеческих миссий нашей Гильдии, но она была слишком нерешительна…

— Здравомысляща, — исправил Чиллион.

Гиар пронзил его взглядом и продолжил:

— Слишком чутка там, где они заинтересованы.

— Не делай этого, — предупредил Чиллион.

— Ты выразил свои опасения. Ты знаешь, что мы должны поддержать секретность.

— Это слишком далеко заходит… и слишком рано!

— Лучше так, чем слишком поздно.

Гиар сделал паузу в несколько вдохов, возможно пытаясь вернуть себе самообладание. Чиллион не знал, что ответить, на этот сильный довод.

— Я никогда не видел, чтобы прибывший странник привозил такие письма, — сказал Гиар, — да ещё и попытки ограничить доступ к тому, что он сам добыл. Сикойн и Хевис стали слабыми от этих попыток. Даже учитывая все ошибки Иль'Шанка, он, по крайней мере, держит своих людей под контролем.

— Да, он управляет ими, — сухо ответил Чиллион.

Или Гиар проигнорировал сарказм, или не заметил его. У Чиллиона было собственное видение домина Гассана Иль'Шанка и влияния, которое метаологи пытались завоевать в каждой миссии Гильдии.

— Это также ограничит прихлебателя Иль'Шанка и суманский контингент среди нас, — добавил Гиар.

Чиллион попытался не сглатывать, вздыхать или вздрагивать, в то время как его коллега и начальник, продолжал:

— Если все будет улажено, прежде чем Товэр вернётся, она не обратит внимания на то, что было сделано. Она просто почувствует облегчение, что было принято решение, которое она откладывала снова и снова. Я могу рассчитывать на тебя?

Чиллион знал о Винн Хигеорт такие вещи, которые заставили бы челюсть Гиара отвиснуть. Он помнил все, что произошло в Дред-Ситте. Он старательно работал советником королевской семьи Малурны, как и его подчиненные на территории Нуманской Империи. Это была двуличная игра помощи и тонкого, осторожного контроля, и он боролся со своими начальниками, чтобы вещи не зашли слишком далеко.

Его жизнь была потрачена на то, чтобы сохранить хрупкий баланс сил, воспрепятствовать любой группировке будущего союза в слепой панике растоптать другие. Теперь казалось, что он не обратил внимания на то, что это легко могло произойти прямо у него под носом. И было столь же неожиданным, как и прибытие Винн Хигеорт, одетой в дорожную одежду.

Чиллион должен был посмеяться над собственной глупостью, поскольку он пропустил наиболее вероятную возможность. И теперь…

— Я могу рассчитывать на тебя? — резко повторил Гиар.

Чиллион посмотрел своему старому товарищу прямо в глаза и изобразил безмятежную улыбку.

— Разумеется.

— Хорошо, — Гиар повернулся к лестнице. — Я созову Совет завтра утром.

Чиллион подождал, пока шаги премина на лестнице не стихнут. Тогда он отступил в свою палату, опустился на стул и зажал пальцами рот.

Он не мог открыто выступить против Гиара и рискнуть ослабить своё положение и положение своего отделения в пределах ордена метаологов. Его поддержка ускорила продвижение Гиара к власти, и через Высокого Премина он часто влиял на Совет. Он поддерживал их подозрения, их страхи относительно людей и двух миссий Гильдии. Все время он осторожно трудился, чтобы сохранить веру в то, что он защитник всех сторон, которые будут необходимы однажды. Поскольку даже у нуманцев были сомнения относительно своих людей, а также стран своей империи.

Тогда Винн Хигеорт вернулась с теми древними текстами, все еще тайными для всех, кроме одной страны Нуманской Империи.

Все распутывалось слишком быстро и началось с самой Гильдии. Он предвидел, что настанет день, когда он может оказаться врагом всем сторонам, которые он так старался сплотить.

— Мастер? — позвал женский голос сверху.

Это были те, кого он ждал, и он ответил:

— Да, входите.

Два эльфа появились у входа в его палату. Одна из них была очень стройная молодая женщина в тёмно-синей одежде, а ее спутник носил белое. Ханнаши и Шаодх — «Заботливая Нежность» и «В Священном Пределе» — были среди нескольких людей, которым он доверял. Или, по крайней мере, больше, чем остальным.

— Что вас задержало? — спросил Чиллион.

Ханнаши слегка поклонилась:

— Мы видели, что премин Гиар входит к вам, и решили лучше подождать.

Она была ниже, чем мужчина-человек, и так стройна, что самые близкие друзья иногда называли ее Фохкханна — игра слов с её именем, означающая «Тростиночка». Ее волосы были цвета глубокого золота и, когда не были заплетены, струились до самых колен. У нее были очень острые глаза, особенно для метаолога.

Чиллиона не трогала ее прекрасная внешность, хотя это и оказалось к месту несколько раз. Кроме того, она умела так внимательно и сочувствующе слушать, что могла разговорить самые осторожные языки. Она хорошо умела быстро выносить суждения о людях в целом. И хотя у нее не было намерения когда-нибудь покинуть орден метаологов, она поддерживала его, а не хладнокровного Гиара. Чиллион ценил ее и за это тоже.

— Он сказал вам, что закрыл архивы? — спокойно спросил Шаодх.

— Да… сказал, — ответил Чиллион, смотря на одного из немногих странников своего собственного отделения.

Шаодх очень сильно отличался от Ханнаши. Его глаза были немного маленькими для эльфа и близко посаженными. Не совсем худой, он был достаточно высок, чтобы выглядеть таким, и был на целую голову выше своей компаньонки. Мужественный и скрытный, Шаодх не слишком беспокоился о своём внешнем виде, поэтому коротко стриг волосы.

— И? — добавил Шаодх. — Что вы ответили?

Он редко говорил, только если это было необходимо. Внешне твёрдый как камень, он был умен, осторожен — можно даже сказать, хитер — и отчаянно лоялен к ордену Хармуна. Также он был амбициозен и нравственно гибок, но у этих черт было свое применение.