Татьяна Смирнова - Зона сумерек

24 часа.

Руки шевельнулись. Левая накрыла правую.

— Несколько грубо, — ответил Халиф, — но, в принципе, верно… Мы уже не в первый раз беседуем с вами и…

— Нет, — перебила Розали.

— Что "Нет"? — не понял Пузо.

— Я не уеду… по крайней мере сейчас, — добавила она, стараясь, по-возможности, смягчить резкость первоначального заявления. С Халифами можно было обходиться довольно грубо, но разговаривать с ними следовало по-возможности вежливо, — у меня есть дела, которые я не могу ни отменить ни отложить.

— Такие, как организация беспорядков в городе? — встрял Бар. Розали быстро взглянула на него но в полутьме смогла разглядеть лишь оттопыренную нижнюю губу и выставленный вперед подбородок, похожий на отваленный ковш экскаватора.

За окном мигалки, одна за другой, гасли и «бобики» покидали площадь.

Солнечный диск из золотого стал оранжевым, смотреть на него было уже не больно. Но небо еще не темнело.

— Я слушаю, — поторопил Пузо.

— Надеюсь, вы помните о том, что не можете требовать у меня никаких объяснений? — Розали отвернулась от окна и взгляд ее снова уперся в руки. Она нашла глазами Колобка, тот был как-то слишком индифферентен.

— К сожалению, — подтвердил мэр.

— Но мы можем вежливо попросить, — бросил Бар поворачиваясь к Розали всем корпусом, — и вы нам не откажете… я думаю.

— У мисс Логан нет никаких оснований для отказа, — руки зацепили карандаш, повертели в пальцах и отложили, — если, конечно, в дружеских контактах с уголовниками и террористами из так называемого Сопротивления ее подозревают зря.

— Подозревают? — Розали слегка опешила.

— И не без основания.

Она оглянулась на голос Бара.

— Неделю назад на месте ликвидированной таможни произошла стычка мешхарских «дальнобойщиков» с этими рэкетирами из компании Берегового.

— Я знаю, и что?

— Разумеется, вы знаете, — подтвердил Бар, — вы ведь были там?

— В самом деле? — искренне удивился Халиф, — Вы не ошиблись, Бар? Что делать искусствоведу, к тому же гражданке США в сугубо наших мафиозных разборках?

Розали поймала себя на том, что ее жутко нервирует невозможность удержать в поле зрения одновременно и Бара и Пузо. Мгновенно вспомнилась сценка, подсмотренная на днях — две крысы охотились на кобру. Они работали слаженно, нападая спереди и сзади, выматывая и не давая возможности ускользнуть…

— Это была политическая акция, — огрызнулась она, — да, я была там! И не видела ни одного бандита. Там были обычные люди, мужчины, женщины и даже дети. Ваш реверанс Мешхаре лишил их средств к существованию.

— Что поделать, — мэр развел мягкими ладонями, — они хотели независимость. Они ее получили. Если бы мы не сняли таможню, здесь бы уже стоял мешхарский спецназ. По мне — пускай бы стоял, но народ Халибада выбрал свободу, — короткий смешок Пуза показался ей безмерно оскорбительным, — вам, как американке это должно быть близко.

— Как видите, мисс Логан, оснований для вашей высылки, конечно, маловато, но при большом желании наскрести можно, — добавил Бар, не дав установиться тишине, — И сегодня вы сделали все, чтобы это желание у нас возникло. Не обессудьте.

— И что? — холодно спросила Розали, сознавая что снова сорвалась на пустом месте и непоправимо хамит, — вы будите искать основания для высылки Розали Логан? Это единственная проблема Халибада? Все остальное в полном порядке?

— Нет, — криво усмехнулся Бар и глянул на девушку в упор, — Вы — не единственная заноза в заднице Халибада. Но вас легче всего выдернуть.

Розали с изумлением заглянула в круглые и наглые глаза. Обернулась. Руки Пуза были крепко сцеплены в замок. Он молчал. Просто молчал. Она отступила. На глаза попался тот самый Колобок, о котором она почти забыла. Смотревший на нее. Не на Бара, не на Халифа а на нее. И безмолвный как каменный идол. Глаза словно налились крутым кипятком и она почувствовала что по щекам бегут горячие, быстрые слезы.

Внезапно Колобок, доселе не проронивший ни слова, выступил вперед:

— Мисс Логан, вы можете идти. Никаких претензий к вам у администрации нет. Если вы решите предъявить иск за нанесенное оскорбление то это ваше право. Но от имени администрации я приношу извинение за все, что вы здесь услышали.

Розали с грустной симпатией взглянула на этого человека и, чуть помедлив, кивнула головой.

— Извинения приняты. Иска не будет.

И вышла.

И еще целых десять секунд висела томительная тишина, а потом прогремел взрыв.

— Ты что, Колобок, охренел? — рявкнул Пузо, не стесняясь полупьяного мента.

— А вас это удивляет? В этом зоопарке и святой Лука охренеет, — ответил Колобок, но так тихо, что его никто не услышал.

— Мисс Логан…

Она обернулась. Тому, кто ее остановил, было лет 25, не больше, и похож он был на телохранителя в штатском.

— Господин мэр предоставляет вам машину с водителем.

Розали ощутила за спиной бесшумное, мягкое движение и быстро повернулась: «Вольво» темно-серого, даже сизого цвета беззвучно притерлось к обочине и застыло, как сгусток ночного тумана. За зелеными, густо тонированными стеклами было не разглядеть ничего, но Розали поймала себя на мысли, что ей и не хочется туда глядеть. "Призрак убитой совы"…

— Спасибо, — она торопливо качнула головой и поспешила отойти, подсознательно ожидая, что «призрак» полетит следом, пугая ее своей бесшумной мощью. Но «Вольво» осталось на месте.

Треск и грохот постепенно стихали, пока не сошли на нет. Сирены смолкли еще раньше, и площадь перед зданием мэрии, похоже, очистилась. Последними успокоились овчарки. В стремительно наступающей тьме уже трудно было разглядеть собственные руки, но внезапно на крыше вспыхнул свет: четыре мощных прожектора залили площадь неравномерным сине-красно-фиолетовым сиянием. В витрины спешно ставили огромные куски фанеры и электрокартона, появилась техника и люди с метлами, швабрами и совками. На помосте завозились, поднимая опрокинутые колонки и протягивая провода. А площадь снова стала заполняться народом.

В темноте город изменился. Дома словно придвинулись теснее друг к другу, сжимая и без того узкие улочки. Звучала музыка. Розали узнала "Депеш Мод", поморщилась, но стерпела, это было все-таки лучше, чем Анжелика Варум, "очаровашка, в трусах ромашка", к тому же, как не верти, "на родном языке"…

В мистическом, мертвенном свете лица людей казались неестественно худыми. Скулы и носы выпирали, словно народ был изможден долгим голоданием.

Вместо глаз темнели жутковатые провалы. И все это вместе составляло вполне конкретную и законченную картинку средневекового шабаша вампиров. На фоне развалин замка, после «турнира», который закончился массовым побоищем, ассоциация напрашивалась сама.