Светлана Крушина - Северный пес

Взгляды некоторых дам по-настоящему веселили Грэма (веселье это, впрочем, было довольно злое). Они оценивающе разглядывали его роскошное платье из белого атласа, шитого серебром и мелкими рубинами, и быстро отводили глаза, встретившись с Грэмом взглядом. Отворачиваться их заставляло не какое-то явное уродство, а всего лишь выражение смуглого, узкого, хищного лица.

Одна или две молодые дамы все же осмелились взглянуть на него вторично, и даже улыбнулись. Грэм смотрел равнодушно. К интересу женщин он привык удивительно быстро.

Даже таких роскошных женщин, какие собрались здесь, в Стеклянном дворце, резиденции медейского короля.

Привык и к тому, что интерес их длился ровно до того момента, пока он не улыбался в первый раз. Улыбка его к себе не располагала.

Наконец, Грэм преодолел последние несколько футов, едва не наступая на длинный шлейф идущей впереди дамы, и оказался перед сине-золотым церемониймейстером. Грэм небрежно протянул старикашке с медейским грифоном на плаще свой золоченый пригласительный билет, и, не глядя, стал ждать, пока его изучат. Через минуту церемониймейстер распахнул перед ним дверь, ударил черным жезлом в пол и неожиданно громким для такого тщедушного тельца голосом объявил:

— Светлейший князь Грэм Соло, Ваандерхелм, Наи!

Грэм шагнул в залу, щуря глаза от яркого света миллиона свечей.

Всей своей шкурой он чувствовал всеобщее внимание, прикованное к нему — а здесь, в огромной длинной зале, присутствовало несколько сотен человек. Имя было никому незнакомо, и поэтому Грэма разглядывали особенно пристально. Он, не оглядываясь по сторонам, быстро пошел по проходу, образованного живыми стенами людей справа и слева. Он видел впереди возвышение с троном, спинка которого была сделана в виде раскрывшего крылья грифона, и его интересовали только лишь люди, находившиеся там, на возвышении.

Зала казалась бесконечно длинной, но все же он шаг за шагом приближался, чувствуя, что сердце колотится все сильнее и сильнее. В какой-то момент он подумал, что сейчас оно выскочит из груди, даже почувствовал сильную боль, и замедлил шаг, невольно поднеся руку к сердцу, но почти сразу отпустило. Нелепо было бы упасть именно сейчас…

Ибо Грэм уже выделил глазами фигуру на помосте, которая интересовала его более всего. Именно при взгляде на нее у него захолонуло сердце. Он с трудом оторвал от нее взгляд, чтобы рассмотреть остальных людей.

Сейчас, подойдя ближе и с трудом опустившись на одно колено, Грэм впервые в жизни увидел короля Медеи Тео Первого Тира, за которого он сражался без малого два года. Это оказался крепкий мужчина с волосами того непонятного цвета, какого они становятся у рыжевато-белокурых людей, когда седеют. Грэм поискал в его чертах сходство с дорогим лицом, и нашел без труда. Такие же большие, прозрачные серые глаза. Выражение их, впрочем, было совсем иным. Тео был воин, это чувствовалось даже сейчас, когда он облачился в обычное платье; казалось, что ему гораздо привычнее носить доспехи.

Слева от него, на троне поменьше, сидела королева Даньела, женщина потрясающей красоты. Черноволосая, белокожая, в платье цвета красного вина, она была обворожительна, и мило улыбнулась Грэму, когда он склонился в поклоне.

Наследный принц, по правую руку от Тео, не улыбался. Дэмьен Кириан во все глаза смотрел на Грэма, и краска медленно сходила с его смуглого лица. Его сестра Ванда, побледнела еще быстрее. Казалось, она с трудом сдерживала крик. Она подалась вперед, словно хотела подбежать к Грэму, но осталась на месте, только пальцы ее плотно сомкнулись на подлокотнике маленького кресла. Грэм отвесил ей отдельный поклон, при этом пристально, без улыбки, взглянул ей прямо в глаза. Тут уж у нее даже губы побелели.

Завершив поклон и поднявшись, Грэм отступил. Мельком окинул взглядом тех, кого он не знал: молодая беременная женщина рядом с Дэмьеном, вероятно, его жена; и молодой человек лет двадцати пяти, стоящий за креслом Ванды с таким видом, будто имел на это право. Грэм внимательно вгляделся в него: высокий, широкоплечий, черноглазый, настоящий красавец. Его пышные пепельные волосы удерживал в относительном порядке золотой обруч с зубцами в виде виноградных листьев. Видимо, это была какая-то особа королевской крови, хотя и не медейской — в медейской короне зубцы были выполнены в виде лезвий мечей. Грэму совсем не понравилось, что виноградный тип стоит именно за Вандиным креслом.

Ну ничего, еще будет время выяснить его личность.

Он протиснулся сквозь первый ряд гостей и смешался с толпой, постаравшись, впрочем, встать так, чтобы помост с троном оставался в поле зрения.

Церемониймейстер продолжал объявлять гостей, но Грэм видел, что Ванда уже не слушает. Она нервно оглядывалась по сторонам, и он был уверен: она ищет именно его, и никого другого. Выражение ее лица стало просто-таки страдальческое. Он отступил еще на шаг назад. Ничего, пусть поищет, помучается. Что значит ее нетерпение по сравнению с четырьмя годами в могиле?

В свою очередь, он прекрасно видел ее, и пожирал ее взглядом. Оказывается, за прошедшие семь лет он не забыл ни единой черточки; конечно, она изменилась, но только к лучшему, она буквально расцвела. Вандины огненные волосы, уложенные сегодня в сложную прическу, стали еще ярче, глаза — прозрачнее, а светло-зеленое парчовое платье шло ей, несомненно, гораздо больше, чем рубаха и мужские штаны, в которых запомнил ее Грэм. Низкий вырез открывал соблазнительно пышную грудь, а вышитый золотом пояс подчеркивал тонкую талию. Не выдержав, Грэм отвернулся, закусил губу. Она прекрасна… захочет ли она смотреть на него теперь? И когда только закончится этот поток гостей, чтобы он мог беспрепятственно приблизиться к ней?

Внезапно он почувствовал, что кто-то бесцеремонно тянет его за рукав. Грэм обернулся и увидел очень знакомую круглую веснушчатую физиономию молодого человека лет двадцати пяти — двадцати шести. Изумленные карие глаза по размеру могли поспорить с Вандиными.

— Оге, — сказал Грэм.

— Да, это я, — согласился тот. — А ты откуда взялся?

Оге был при полном параде; его волосы, обычно встрепанные, были тщательно расчесаны и лежали на плечах красивыми, слегка подвитыми прядями; драгоценная вышивка на дублете сверкала во все стороны, тяжелый плащ удерживали на плечах золотые пряжки в виде медвежьих голов.

— Не надо так на меня таращиться, — посоветовал Грэм. — И рот закрой, а то муха залетит…

Усилием воли Оге уменьшил размер своих глаз и стал выглядеть почти как обычно.

— И, ради богов, тан, отпусти мой рукав. Оторвешь.

— Вроде, он у тебя крепко держится, — отозвался Оге, но от рукава отцепился. — Так в самом деле… ты жив?