Кэтрин Куртц - Святой Камбер

Нет, не надо никаких магических премудростей и ухищрений, он примет решение с чистой и ясной душой.

Опускаясь на колени у аналоя, он прикрыл глаза руками и несколько минут успокаивался, углубившись в слова молитвы, внутренне собираясь для важного шага.

Сомнения не покидали. Все ли последствия учтены? Стоило покопаться в себе, обратиться к памяти Элистера, добраться до границ подсознания. Камбер легко расстался с реальностью — переход в трансцендентное состояние был освоен им еще в юности.

Когда он вернулся и поднял голову, свечи на алтаре стали на целый дюйм короче. Задуваемое сквозняком пламя колыхалось и мерцало. Сверху, с креста из дерева и слоновой кости, на него с состраданием взирало ясное лицо Спасителя.

Камбер склонил голову набок, пытаясь заглянуть под прикрытые веки, и недовольно скривил губы, как делал это ребенком, потом улыбнулся и капитулировал. Ему показалось, будто лицо на распятии осветилось ответной улыбкой или свечи разом моргнули.

Все равно добрый знак. Он пойдет к своему старому другу Энскому. Откроет правду и положит ее к ногам того, кто одновременно был ему братом и духовным отцом. А потом, если Энском согласится, примет священный сан.

Только так можно пройти посвящение в епископы.

Плохо сознавая, что произойдет дальше, Камбер стучал в дверь Энскома. Он дышал с натугой, во рту пересохло, руки судорожно подергивались, Рядом, с факелом в руках, стоял монах-михайлинец.

Что думал о нем этот брат, заметил ли его состояние? Камбер молился, чтобы монах приписал его нервозность естественному волнению кандидата в епископы. Тишина за дверью делалась невыносима.

Потом в нее ударил кулак монаха, а он бормотал что-то о том, что слух у архиепископа сдает, уже не тот, что прежде.

Камбер замер с рукой, занесенной над дверью, — с другой стороны двери отодвигали засов. Отворил сам Энском. Заспанные глаза говорили о том, что он только что покинул постель.

— Прошу прощения, что тревожу вас в такое время, ваша милость, — заторопился Камбер.

— Элистер? — В голосе архиепископа звучало сонное недоумение. — Я полагал, вы давно в постели. Что-то не так?

— Не мог заснуть, ваша милость, мне нужно исповедаться. Вы не могли бы…

— Исповедать вас? — Энском оглядел бывшего викария и посмотрел ему в глаза, сон слетел с него. — Мне казалось, что у вас есть свой духовник-михайлинец, отче. Он что, в отсутствии?

Камбер отвел взгляд и вкрадчиво отвечал:

— Он не архиепископ, ваша милость. Есть обстоятельства, заставляющие обратиться именно к вам.

Камбер подкрепил свою речь многозначительным взглядом, и Энском посмотрел на него так, словно только что увидел. Махнув рукой, архиепископ отпустил факельщика, огонь поплыл по темному коридору, удаляясь, и Энском отступил в сторону, приглашая войти.

Пока он возился с дверным засовом, Камбер уже стоял в центре комнаты, не зная, куда спрятать глаза. Он был в смятении, самоанализ не избавил от страхов и робости перед наступающим моментом откровения. За Энскомом он, трепеща, вошел в молельню архиепископа, еще более изысканную, чем у Элистера. Хозяин молельни надел лежавшую на аналое бархатную епитрахиль.

— Благодарю, что приняли меня в столь поздний час, Ваше Преосвященство. Я не стал бы беспокоить вас, но мою исповедь нельзя доверить больше никому.

Энском приложился губами к епитрахили, расправил складки ночной рубашки, указал гостю место у аналоя и направился к алтарю.

Камбер, ухватив за рукав, развернул его к себе и начал возвращать свой облик.

— Что!..

На глазах архиепископа на затуманившемся лице проступали черты человека, отпетого в кафедральном соборе несколько дней назад. Энском привалился к стене и потянулся к своему нательному кресту. Его рот открывался и закрывался, наконец сложилось единственное слово: Камбер!

Камбер смиренно улыбнулся и опустился на колени у аналоя, на место, предназначенное ему.

— Прости, старый друг. Я знаю, как трудно, и то ли еще будет.

— Но как?.. Ты был мертв! Я видел тебя! Я служил по тебе отходную! — Энском качал головой и снова и снова смотрел на Камбера, проводя рукой по глазам, словно желая избавиться от наваждения.

— Тебе будут не по нраву мои объяснения, еще меньше понравится то, что я должен продолжать начатое и просить твоей помощи. Элистер убил Эриеллу и погиб. Умер он, а не я.

— Но ты…

В это мгновение Энскома осенило, и он опустился на ступеньку перед алтарем, как громом пораженный.

— Ты изменил облик. Ты понимал, что утрачиваешь влияние, мы ведь даже говорили об этом. И решил начать сначала, раз Келлен умер. Он был мертв?

Энском так испугался своей догадки, что не сумел ее скрыть. В то же мгновение Камбер был возле прелата, устремив серые глаза в его смятенные голубые.

— Милый друг, не думай об этом! Как могло прийти тебе в голову, что я убил друга и сподвижника ради своих политических выгод?

Энском отвел глаза.

— Убийство — очень страшное слово, — прошептал он. — Порой достаточно отказать в помощи тяжело раненому, и результат будет тот же.

Наступила долгая тишина, потом Камбер ответил едва слышно:

— Разве я из числа способных на такое?

Энском протяжно выдохнул.

— Не думаю… Нет. Но я и предположить не мог, что ты примешь облик мертвого. — Он поднял голову. — Скажи мне то, что я хочу услышать, Камбер… и моли Бога, чтобы это было правдой.

Энском хотел видеть глаза Камбера, и Камбер тоже этого хотел, Они будто пытались заглянуть друг другу в душу. Наконец гость заговорил:

— Я не могу винить тебя в сомнениях, милый друг. Твоя совесть и высокий сан требуют этого. Но, поверь, я ни прямо, ни косвенно не виновен в смерти Элистера Келлена. Он был мертв, когда мы нашли его. Джорем может подтвердить это. Он все время был со мной.

— Джорем?

Энском облегченно вздохнул и вытер рукавом вспотевшее лицо.

— Бог мой, Камбер, тебе придется дать мне несколько минут, чтобы свыкнуться с этим. — Он нервно потирал руки. Отвернулся в сторону и снова заговорил, размышляя вслух. — Ты поменялся оболочками с Элистером и исполнял его роль… почти две недели. — Он замолчал и взглянул на Камбера. — Выполнял обязанности священника, не так ли?

Камбер покачал головой.

— По существу — нет. Мне удавалось не выходить за пределы своего диаконского посвящения. Об этом можно не беспокоиться.

— Но ты играл роль настоятеля михайлинцев. Не хочешь же ты сказать, Камбер Мак-Рори, что не служил мессу, не исповедовал и не совершал других святых таинств, права на которые не удостоен.