Скотт Вестерфельд - Инферно. Последние дни

На мгновение показалось, что инферны танцуют… но это было что-то намного лучшее. Или худшее, в зависимости от того, чем все обернется. Наконец-то земля начала содрогаться.

Они были наготове. Они почувствовали запах: ненавистный червь поднимался к поверхности. В своем уме они были или нет, паразит внутри каждого узнал запах своего естественного врага.

Грохот нарастал, и я еще больше убыстрила темп.

Червь прорвался наружу ровно в тот момент, когда мы хором затянули первый припев. Он раскидывал землю и черную воду, несколько тел взлетели в воздух. Но это были инферны, а не какие-нибудь несведущие ребята из ночного клуба, и толпа не запаниковала и не побежала. Они со всех сторон набросились на монстра, разрывая его пульсирующие бока когтями и зубами.

Ангелы тоже не сидели без дела. Они выскакивали из-за деревьев, падали с крыши амфитеатра, на ходу выхватывая мечи. Врывались в толпу и сражались бок о бок с инфернами. Огромный червь вопил и извивался.

А мы все продолжали играть. Покончив с песнями, мы без остановки перешли к синглу. Пространство вокруг изменилось. Голос Минервы выглядел по-новому — как сверкающие линии силы, связывающие ангелов и инфернов в единое мощное целое. Низкие, громоподобные ноты Захлера щупальцами тянулись вниз, стягивая, закрывая под врагом разверстую землю, не давая ему возможности покинуть поверхность. Я чувствовала ход схватки всем телом, барабанные палочки мелькали, словно мечи внизу.

Прошла, казалось, целая вечность, и музыка наконец смолкла, ее мощный механизм «выпустил пар». Мы, все пятеро, были совершенно без сил.

Я перевела взгляд в парк.

Инферны разорвали червя на огромные куски и разбросали по всему развороченному бетону. Эти куски все еще подергивались, как будто пытаясь зарыться в землю.

Некоторые инферны рылись в останках, поедая их…

— И что теперь? — спросил Захлер, когда последние отзвуки музыки смолкли.

Армия инфернов намного превышала толпу на нашем первом выступлении; наверно, несколько тысяч их откликнулось на призыв нашей музыки и смертные вопли червя.

В массе своей они по-прежнему выглядели голодными.

В стороне стояли ангелы, покрытые черной водой и кровью, и нервно поглядывали на инфернов.

— Ребята! — закричала нам Ласи. — Продолжайте играть!

Что мы и сделали.

Той ночью все вместе мы убили пять червей, играя до самого рассвета.

Свет разливался по небу, розовые облака запылали оранжевым, и, в конце концов, наша зловещая публика начала рассеиваться. Удовлетворенные битвой, насытившие свой голод, инферны исчезали за деревьями, убегали в темные проулки города.

Мы просто падали на сцене один за другим. Пальцы Захлера кровоточили, и свою последнюю песню Минерва практически прохрипела. Даже ангелы еле держались на ногах. Покрытые кровью, черной водой и ошметками студенистой плоти, они дрожащими рукам очищали свои мечи.

Я скрючилась на бетоне, дрожа от предрассветного холода. Руки болели, тело продолжало содрогаться в такт музыке, и мерцающие галлюцинации искажали все, что я видела.

И все же я улыбалась. Примерно в середине концерта мой моральный риск ускользнул во тьму.

И это ощущалось как нечто очень реальное.

Эпилог

«The Cure»[68]

Наши гастроли оказались очень изматывающими сами по себе.

Слишком много долгих автобусных переездов, почти каждую ночь мы оказывались в новом городе, и в конце я возненавидел месяцами жить в отелях и трейлерах. В большинстве отелей почти не осталось персонала — не было даже простыней. Обслуживание номеров осталось в далеком прошлом.

Но мы делали это ради фанатов.

В каждом новом городе они приветствовали нас как героев, проделывая пешком путь во много миль или тратя последние галлоны бензина, чтобы приехать совсем уж издалека. Они привозили самодельное оружие и самодельное спиртное, готовые сражаться с врагом и поучаствовать в тусовке, попеть вместе с остальными — в общем, хорошо провести время. Местные ангелы, обычные люди, даже дикие инферны собирались по ночам — все хотели увидеть наше выступление.

В конце концов, мы все же стали знаменитыми, пусть даже все старые средства создания знаменитостей — телевидение, журналы, реклама в кино — больше не существовали. Радио, правда, еще работало, десять тысяч мелких станций, использующих солнечную энергию, так что все знали наши песни.

И знали наше название благодаря Перл, которая в конце концов предложила два слова, прекрасно описывающие нас. Пусть даже с использованием этого тупого множественного числа. Я хочу сказать, в единственном числе название вообще не имеет смысла.

«Последний день»? Бросьте. Это так же плохо, как «Стол».

Поэтому вы, скорее всего, знаете, что происходило дальше.

Мы как безумные переезжали с места на место по всему миру, из одного крупного города в другой, исполняя свое шоу снова и снова до тех пор, пока местная популяция врага не оказывалась уничтожена. Потом мы совершали свой знаменитый тур по району, играя в каждом маленьком городке, где были хотя бы в отдалении замечены признаки червя, и даже в некоторых, где ничего такого замечено не было. Для всех мы были просто популярными иностранцами. Одно хорошо в том, чтобы петь на языке, который мертв на протяжении семи столетий: никто не чувствует себя лишним.

В особенности черви.

Везде, куда приезжали мы и дюжина наших телохранителей-суперменов, появлялся враг, призываемый из недр земли своим древним голодом, неспособный воспротивиться искушению, исходящему от тысяч покачивающихся в такт песням Минервы людей, таких же вкусных и манящих, как запах жарящегося бекона по утрам.

Наши фанаты и ангелы убивали их до тех пор, пока у немногих последних выживших хватило ума уйти обратно на глубину. Кризис начал медленно спадать, обитавшие в недрах земли крысы вернулись в свои темные пещеры, унося споры паразита. Спасибо, ребята, пока, до следующего раза.

Конечно, понадобилось время, чтобы ситуация нормализовалась.

Некоторые города пришлось отстраивать заново, и Ночной Дозор долго еще разыскивал последних, не получивших лечения инфернов. Ангелы обшаривали дикие местности в поисках тех, кого проклятие заставило вести одинокое существование, находили их и исцеляли одного за другим, пока вампиры снова не стали всего лишь созданиями из легенд. И потом сам Ночной Дозор снова ушел в тень. Земля исцелялась — или, по крайней мере, так думали люди.

Никто не знал, что думали черви — и думают ли они вообще. Мы убили практически всех… за исключением самых разумных, всегда подчеркивал Кэл. Тех, кто каким-то образом догадался, что наша музыка смертельно опасна для них. Поэтому, когда черви выйдут наружу в следующий раз, все они будут потомками этих умников, которые додумались сбежать. Надо полагать, они будут умнеть с каждым новым вторжением на поверхность земли: эволюция червей в действии.