Варя Медная - Драконий клуб

— Мальчик! — фыркнула Уинни. — Ему тыща лет, а до сих пор не нашел занятия посолиднее, чем тренькать на своей бренчалке.

— На факультете доблестных защитников наверняка учат чему-то вроде того, как рвать голыми руками такие прутья! — пробормотал Озриэль и раздраженно потряс решетку.

— Да-да, все мы видели, как ты пускаешь слюни на Эола Свирепого, — заметила Уинни.

Гоблинша лежала на соломе, закинув руки за голову.

— Ты хоть раз пыталась для разнообразия быть милой и не раздражать всех вокруг? — упрекнула Эмилия.

Уинни приподнялась на локте и глубоко задумалась:

— Нет.

И улеглась обратно.

Тут звуки снова стали громче — принц дошел до конца коридора, разделявшего камеры, и теперь возвращался обратно.

— А зачем он приходит? — спросила я.

Мадам пожала плечами:

— Чтобы скрасить узникам заточение, наверное.

— Ему можно задавать вопросы, — добавила Эмилия, — иногда он сам рассказывает о том, что происходит наверху, но по большей части ведет себя, как сущее дитя. Единственное, что имеет для него значение, — музыка.

— Значит, на вопросы он отвечает? — уточнила я и, получив кивок, позвала: — Мадоний!

Он приблизился, прекратив петь, но по-прежнему перебирая струны.

— Зачем вы пришли?

Принц призадумался и расцвел в улыбке:

— За вами, конечно!

— За мной? — удивилась я и изумленно охнула, потому что Мадоний яростно провел пальцами по струнам, замок щелкнул, и дверь моей камеры отворилась.

Остальные тоже оторопели.

— Да, вас желает видеть Его Величество, — пояснил он и посторонился, пропуская меня вперед.

Стоило выйти из камеры, новый сочный аккорд заставил дверь захлопнуться.

— Этого твой Эол точно не умеет, — подмигнула я Озриэлю и повернулась к принцу. — Я вам еще не говорила, что ваш си-бемоль безупречен? А балладу про пленную принцессу я готова слушать вечно!

Темницу прямо-таки озарило от его улыбки, и наградой мне послужил новый куплет.

— Вернусь с новостями, — шепнула я друзьям напоследок и прошествовала за принцем наверх.

Когда мы уже подходили к дверям тронного зала, они сами собой распахнулись, как от взрыва — настолько мощного, что правая створка осталась косо покачиваться на одной петельке.

В проеме стоял гигант Эол Свирепый. Он возвышался над нами горой мышц, словно бы вытесанных из гранита: одно только запястье толще, чем весь Мадоний Лунный. Натертая жиром кожа блестела и лоснилась, а единственным предметом одежды служила обвязанная вокруг бедер тряпочка. На нее-то я и уставилась: неужели чопорная мадам Лилит позволила ему разгуливать по дворцу в таком виде?

— Где ты был? — прорычал он в лицо Мадонию, нависая и брызгая слюной. — Тебя послали за девчонкой час назад. Королева заждалась!

— Сколько раз повторять, любезный Эол, — раздался из-за его спины сладкий голосок, и оттуда вышла мадам Лилит, — что вы вгоняете меня в краску намеками на королеву красоты.

Она притворно улыбнулась кому-то через плечо, а потом снова повернулась к нам с перекошенным от злости лицом, схватила великана за локоть, заставив согнуться, и прошипела ему в ухо:

— Еще раз назовешь меня королевой, пустоголовый осел, и я клянусь…

— Ну, скоро там? — раздался нетерпеливый голос Марсия из глубины зала. — Привели?

— Да-да, Ваше Величество, — отозвалась первый советник и наконец посмотрела на меня.

Усмешка перекосила тонкие губы.

Я встретила ее взгляд холодным равнодушием. Первый советник хмыкнула и сделала знак следовать за ней.

ГЛАВА 26

Его Величество Марсий Великий

Марсий сидел, развалившись на троне: одна нога закинута на подлокотник, на вторую стоящий на коленях обувщик примеряет вычурный башмак для парадных выходов. Я сглотнула, увидев рядом Индрика. Несчастный музыкант выглядел неплохо, но действительно держал поднос — только с финиками и орешками. Марсий горстями закидывал их в рот.

Мне он обрадовался, как старому другу. Пинком отпустил обувщика и стряхнул крошки с ладоней.

— Так-так, это действительно ты, Цветочек! А я не верил, когда мне доложили, что принцесса вернулась. Не ожидал увидеть тебя… целой. Дракон оказался вегетарианцем?

— Дракон оказался настоящим джентльменом, — с достоинством ответила я, — и отпустил меня.

— Оливия хочет сказать, что сбежала, — мягко заметила мадам Лилит.

Первый советник уже пристроилась справа от Марсия и бессознательным движением поглаживала трон.

— Ошибаетесь, — парировала я. — Господин Кроверус прекрасно знает, где я, и не возражает (тут пришлось слегка приврать — выбора у него не было), но можете сообщить ему, если не верите. Вы ведь этим собирались угрожать?

— Не смей так разговаривать с мадам Лилит! — вскипел Марсий, вскакивая с трона. — Она всегда к тебе хорошо относилась, не понимаю почему — ты ничем этого не заслужила!

— Хорошо относилась?! Знал бы ты, что она сделала, и еще собирается… — Тут я осеклась. Что я ему скажу: первый советник задумала государственный переворот? И где доказательства? Или что он незаконный король? Чутье подсказывало: Марсий не поблагодарит ни за первое, ни за второе.

— Ну? — насмешливо спросил он, складывая руки на груди.

На спокойном лице мадам Лилит отражался вежливый интерес — она чувствовала себя в полной безопасности. Она и была в полной безопасности. Не нужно ходить к Вещей Каладрии, чтобы узнать, кому поверит Марсий. Поэтому я промолчала.

Юный король хмыкнул.

— Так я и думал. Тебе просто ненавистна мысль о том, что ты сама никому не нужна.

— Что? — оторопела я.

Его лицо уже приняло хорошо знакомое надменное выражение. Марсий принялся расхаживать перед троном, задумчиво крутя финик.

— Отец тебя фактически продал, — заявил он и закинул финик в рот, — а дракону, как видим, ты и даром не нужна. — Прожевал плод и выплюнул косточку.

Я помолчала, а потом тихо сказала:

— Мне… жаль, Марсий.

Он остановился и недоуменно вскинул брови.

— Тебе жаль?

— Да, мне жаль, что твой отец умер, а единственная небезразличная девушка ненавидит тебя. И теперь ты один. Поэтому да, мне жаль.

Мадам Лилит попыталась что-то сказать, но Марсий, не оборачиваясь, жестом остановил ее. Кулаки короля сжались, а лицо подернулось гневной судорогой, и я почти пожалела о сказанном. Пару мгновений он вглядывался в меня так, словно хотел прожечь насквозь — наверняка именно этого и хотел, — а потом разжал кулаки, откинул голову и расхохотался. Невеселый это был смех.