Пол Макоули - Перечисли мертвых

Вперед выступил верзила. Я сунул клинок ему в лицо, и пока он пытался сфокусировать на нем взгляд, молниеносно опустил оружие и прочертил длинную линию на потрескавшемся бетоне. Громила невольно опустил глаза и на миг потерял бдительность. Старый, но действенный трюк. Он будет смотреть на линию, пока я не освобожу его. И не сможет оторваться, пусть даже самые соблазнительные женщины продефилируют мимо во всем блеске своих прелестей. И хотя он безуспешно пытался вырваться на волю (я видел, как на его лбу выступают капли пота, а в немигающих глазах собираются слезы), было понятно, что его усилия бесплодны.

Светловолосый с лихорадочной скоростью вырвал револьвер из кармана, стоило мне направить шпагу на него.

— Стой смирно — или пожалеешь, — прошипел он.

Я устал от угроз коротышки. И поэтому мигом расправился с его свитой стрекочущих духов. Растерянно взмахивая руками, пытаясь ощупать голову, он уставился на меня, словно видел впервые. Губы шевелились, но некому было вложить в них нужные слова.

— Подождите у машины, — предложил я.

— Да, — усердно закивал он. — Именно так я и сделаю. Он хочет видеть вас. Все, что от меня требуется, пойти и подождать…

— В машине.

После его ухода я прошел мимо громилы, по-прежнему напрягавшего силы, чтобы избавиться от морока, и оказался у двери квартиры Роберта Саммерса, когда-то выкрашенной в светло-голубой цвет. Кто-то черной краской из пульверизатора намалевал на ней грубое подобие мужских гениталий. Еще кто-то — возможно, тот же автор граффити — пробовал проломить нижнюю филенку, оставив три выбоины, вокруг которых облупилась краска и потрескалось дерево. Дверь была приоткрыта, и оттуда лился свет. Когда я поднял руку, чтобы распахнуть ее, голос изнутри объявил:

— Добро пожаловать, пожиратель призраков, но знай, что ты делаешь это по собственной воле.

Я очутился в коротком коридоре, с кухней по одну сторону и ванной по другую. Повсюду царила невероятная грязь. Свет исходил из комнаты в самом конце, источником его служила стоваттная лампа без абажура. Ни ковра, ни дорожки, только обшарпанные, в жирных пятнах доски пола. Розовые, в серебряную полоску обои измалеваны непристойностями и идиотскими изречениями. Омерзительный смрад застарелой мочи, плесени и немытого тела. Запах отчаяния. Впервые я оказался в столь пагубном месте. Если бы не дух миссис Стоукс, льнущий к моей спине, я не раздумывая спасся бы бегством, заперся в уединении своей надежной крепости, и ноги моей не было бы с тех пор на улице.

Посреди комнаты стоял Роберт Саммерс, сложив руки в паху. Он словно не заметил моего появления. Застыл, как тот человек, на которого я наложил заклятие. Беспощадный свет отражался от лысины. На нем все еще был дорогой черный костюм. Только вот с лицом творилось что-то неладное. Раньше оно не было таким морщинистым. И, казалось, съехало вниз, так что подбородок лежал на засаленном воротничке белой рубашки.

И тут я понял, в чем дело. Маска. Маска, сделанная из срезанного лица миссис Стоукс.

— Вам не следовало приходить сюда, мистер Карлайл, — раздался голос сзади.

Я обернулся. На дешевом пластмассовом кресле, из тех, что обычно ставят в патио, сидел человек среднего роста, с лицом, скрытым аккуратно подстриженной бородкой и темными очками, одетый в безупречный костюм, дорогую сорочку от «Тернболл и Ассер» и темно-вишневые мокасины. В манжетах переливались запонки из оникса. На правом запястье красовался плоский «ролекс» стоимостью десять тысяч фунтов, с левого свисало несколько тяжелых золотых браслетов. Он находился в кругу, начерченном на ободранных досках, и еще не успев увидеть тушу черного ягненка в углу, я уже знал, что круг выведен кровью.

— О, я хорошо защищен, — кивнул мужчина.

Я прислушался. Выговор выдавал человека образованного, хотя улавливался легкий восточноевропейский акцент. То ли латышский, то ли словацкий. Несмотря на дорогую одежду и маникюр, в незнакомце ощущалось что-то невыразимо мерзкое, словно все это великолепие покрывала невидимая пленка экскрементов. Однако я протянул руку:

— Рад познакомиться с вами, сэр.

На мгновение мне показалось, что мужчина вот-вот встанет, но вместо этого он распластал ладони на тонких ручках кресла, расслабился и улыбнулся.

— Вы знаете, что я не покину круга.

— Но я с вами не знаком.

Мужчина растянул рот едва не до ушей и поднес пальцы к кончику аккуратной бородки.

— Верно. Мое имя не так-то легко выведать.

— А вот мое вам известно.

— Значит, у меня есть некоторое преимущество. Вижу, вы обзавелись спутницей.

— Ваше создание не смогло съесть ее до конца.

— Съесть? А, понятно. Нет, он не творит того же, что и люди. Кстати, вы совершили роковую ошибку, мистер Карлайл. Вам не следовало приходить сюда. Почему вы явились?

— Миссис Стоукс — моя клиентка.

— Та несчастная, что цепляется за вас, не может быть ничьей клиенткой. Это все, что от нее осталось.

Я не посчитал нужным ответить. Можно, конечно, выйти из комнаты. Миссис Стоукс при этом останется и в каком-то смысле воссоединится с дочерью, так что условия контракта будут выполнены. Даже сейчас она рвется к Саммерсу, как умирающий от жажды в пустыне — к глотку воды. Но если я сделаю это, оставаться в Лондоне больше будет нельзя. Вероятно, во всем мире для меня не найдется безопасного места.

— Я скажу, почему вы здесь, — начал незнакомец в кресле. — Потому что вообразили себя духовным хранителем города. Считаете, что ничего не должно меняться, все обязано оставаться как всегда, а не как следует быть. Ненавидите перемены — столь же яростно, сколь и те призраки, которых снисходительно считаете своими подопечными. Вот и примчались сюда, как последний дурак, уверовавший в собственный бред. Вы шарлатан, обманщик, жалкий пожиратель призраков, зарабатывающий на жизнь тем, что дурачит скорбящих родственников. Я же здесь потому, что давно настало время перемен. На свободе гуляют новые существа, дикие и великолепные.

— Львы, тигры и медведи, — невольно вырвалось у меня.

— Да. Свирепые неукротимые твари, созданные невероятным напряжением, накопившимся к концу столетия. Это не ваш век, мистер Карлайл. Вы здесь чужой.

— Саммерс — ваше чадо, — выговорил я.

— Я нашел его, — не смог не похвастаться незнакомец. Какой фатальный недостаток — это стремление всюду стать первым!

— Он никогда не жил по-настоящему, — продолжал мужчина. — Оболочка человека, сгусток привычек. Его работа была бессмысленной и тривиальной. Никакой личной жизни. По выходным он сидел на краю продавленной кровати, среди складок засаленного покрывала, смотрел на клочок неба, видневшийся над дымовыми трубами, и мечтал об избавлении. Это было самым сильным его желанием, и в конце концов оно изъязвило ему душу. Он исчез в себе. Стал таким же пустым, как его комната, а место в раковине занял новый жилец.