Татьяна Скороходова - Меч судьбы

— Но я никогда не видела, чтобы тебе платили деньгами!

— Ну, не видела, и слава Всевидящему, — проворчала она и продолжила осмотр наших запасов.

— Ну, Лид, ну, скажи!

— Зоря, почти все за лечение пришлых. Есть болячки, о которых лучше не распространяться, вот и платят за молчание. И вообще — хотят, благодарят, хотят — нет, сама знаешь, — раздраженно ответила тетка. Я поняла, что лучше заткнуться и не приставать с расспросами. И поддела замочек шкатулки. Внутри лежала сосновая шишка. Вот тебе и клад, козья бабушка.

— Лид, что это?

— Иди в чащу, к старой сосне, там зажжешь костер и бросишь шишку. Дальше сама разберешься, не маленькая, — отмахнулась от меня тетка, разглядывая на свет очередной флакон.

Я сунула драгоценность в карман и отправилась туда, куда послали. Близился вечер, одуряющая жара уже почти спала, что меня только радовало, но нужно торопиться, пока не стемнело. Колдунское зелье ещё бродило в крови, ни малейшей усталости я не чувствовала, поэтому вприпрыжку рванула в лес, напугав до полусмерти дремлющую в прохладе Динку, нашу грозную охрану. Правда, при виде косточки Динка могла чужака и в дом проводить, и лицо в знак благодарности лизнуть. Если бы умела, и дверь бы открыла.

В полумраке ветвей царствовала прохлада. Пахло багульником, хвоей и смолой. Серпень радовал невиданным урожаем осенних грибов. Шляпки маслят, лисичек и мухоморов так и просились в руки, но я стойко удерживалась от соблазна. Запасы на зиму уже сделаны, а хапать из жадности — себе дороже. Да и некогда. Я забралась по склону оврага, цепляясь за корни плакучих ив, и остановилась, распугав семейство ежиков, солидно шествовавшее по своим ёжиковым делам.

Старая сосна, подпирая макушкой небо, царствовала над лесом. Поговаривали, она была уже тогда, когда и людей-то на свете не было. Голос прошлого слышался в шуме ветра, запутавшегося среди ветвей, пел вечную песню природы. Я набрала сухих веток и соорудила шалашик. Скрестив пальцы, уронила искру. Поднялось первое, робкое пламя, закружилась струйка дыма. Повертев шишку, бросила в огонь. Дрожь пробежала по стволу, ветви закачались, сосна, казалось, ожила. Я поспешила затоптать костер.

— Мудро делаешь, дева.

Я обернулась. На старом трухлявом бревне сидел леший.

— Здрав буде, Дедушка, — я поклонилась.

Седобородый старик в бурой накидке до пят и с крепкой здоровенной палкой в руке, прищурив яркие зеленые глаза, с усмешкой смотрел на меня.

— С чем пожаловала?

Я размышляла. Сразу брать быка за рога — засмеет или просто-напросто оставит в дураках. Спешку лесные не уважали. С их-то длиннющей и размеренной жизнью торопиться им резону нет. В тяжких раздумьях я полезла в карман и достала пирожок с капустой, который успела цапнуть со стола перед походом в лес. Эдак меня через пару дней разнесет до ширины местных невест, если зелье действовать не перестанет.

— Чего это у тебя, дева? — леший аж привстал, опираясь на палку и блестя глазами.

Я молча протянула пирожок. Он осторожно взял, понюхал и неторопливо принялся за еду, зажмурив глаза от удовольствия. Я села рядом и стала ждать. Леший расправился с Лидиной стряпней, отряхнул седую бороду и посмотрел прямо в душу:

— Скажи-ка мне, дева, как на духу, не жалеешь ли, что с колдуном схлестнулась?

Нет. Не жалела. Я, конечно, сначала полезла, а потом подумала, но даже сейчас, осознав последствия своего поступка, не жалела. Значит, такая моя судьба. И пусть меч судьбы висит над головой, но рвать на себе волосы и рыдать я не собиралась. Как бы я жила дальше, зная, что прошла мимо?

Леший, прочитав ответ в моих глазах, нахмурил густые брови:

— Должон я вам, ведам, ой, как должон. Пришло времечко отдавать. Мы, лесные, с колдунской братией дружбы не водим, не уважают они лес, посему о твоей беде ответа не ведаю. Но кое-что могу. Вижу, сердце у тебя цельное, потому окажу помощь.

Леший сунул длинные пальцы в рот и оглушительно свистнул. У меня заложило уши. Я ничего не спрашивала, он ничего не говорил, мы просто молча сидели и ждали. Мягкий свет солнечного заката ласкал лес, удлиняя тени и напоминая о скором приходе брата месяца. Я завозилась на бревне, но торопить события не рискнула. Что-то холодное и мокрое ткнулось мне в шею. Я повернула голову. Через миг я уже непочтительно сидела на сосне. Той самой, вековой. И слазить даже под стрелой арбалета не собиралась.

Под сосной сидел здоровенный волк.

Леший ржал, похрюкивая и стуча палкой по земле. Я во все глаза пялилась на волка, а он изучал меня. С таким видом Лида выбирала кусок мяса на рынке. Изучив, облизнулся и лег, явно не собираясь вставать до скончания века.

— Дед, ты чего, охренел? — заорала я.

— Слазь, дева, не тронет, — вытерев слезы, наконец, проговорил леший. — Помощник твой верный явился, а не чудище лесное.

— Не врешь? — испуг прошел, и я с любопытством разглядывала красавца зверя, который, положив голову на лапы, смотрел на меня, как кошка на воробья. Зверюгу размером с полугодовалого теленка назвать волком как-то язык не поворачивался. Волчище и чудище подходило гораздо больше. — Это и есть твоя помощь? И что это за зверь такой?

Леший устроился поудобнее, оперся на палку, невидящим взглядом уставился вдаль и тихим, размеренным речитативом начал рассказ:

— Давным-давно пришла на землю нашенскую сила чуждая, беда лютая.

— Тьма, что ли? — не утерпела и ляпнула я, поудобнее устраиваясь на насесте и любуясь зверюгой.

— Не дели, дева, то, чего не знаешь. Просто — чуждая. Многоголовые, многорукие, звероподобные чудища полезли на землю нашу, сжирая и сжигая всё сущее. Встали плечом к плечу наши воины, позабыв дрязги склочные. Веды, колдуны, богатыри да звери наши насмерть билися. Грудь на грудь сошлись с силой пришлою, вся земля наша с кровью смешана. Победили они силу лютую. Но не стало людей лесных, пали первыми…

Он долго молчал, положив голову на скрещенные руки на посохе. Затем продолжил:

— Я лесным был. Возродили веды жизнь зеленую, живота своего не жалеючи. Посему дали знак, коль в беде — урони в огонь, позови в ночи, и придет Лесной, — глазами лешего на меня смотрела сама суровая вечность. В отблесках зрачков виделось кровавое пламя той великой битвы.

— А откуда они, эти, пришлые?

— Из жарких, далеких стран. Как суха там земля, так и сила их в пламени да сухотке. Они не плохи и не хороши. Они просто чуждые нам и нашей славной Землице-Матушке. Пока мы живы, народам, живущим на нашей земле, ничего не грозит. И веды тож.

— И колдуны?

— Дура баба! — ударил о землю посохом леший. Я чуть не сверзилась с ветки. — Нет чистого и нечистого! Есть земля, небо, солнышко, род людской и силы природные. Посему всё, что Матерью создано, всё — кровь, сердце и душа земли нашей!