Феликс Крес - Королева войны

Хотя случившееся и вызвало немалый шум, сперва оно вовсе не выглядело скандалом. Бурная история Дартана знала много случаев, когда опеку над имуществом после смерти владельца принимали на себя невольники; в конечном счете их предназначение состояло в том, чтобы служить своему господину, пусть даже и после смерти. Если продолжались споры о праве на наследство, люди Дома опекали имущество как бы от имени всех заинтересованных, от имени рода, к которому они принадлежали и из которого должен был появиться их новый господин. Ведь вполне справедливо, чтобы до решения всех споров имущество управляло само собой… Потому, когда пришло известие о смерти К. Б. И. Левина, отправили лишь специального посланца с соответствующими указаниями и больше ничего делать не стали. Гром грянул лишь тогда, когда посланец вернулся, привезя с собой многочисленные бумаги: копию брачного договора, подтвержденного требуемым числом свидетелей, затем копию завещания старого господина Сей Айе и, наконец, заявление… ее высочества К. Б. И. Эзены, никому не известной наследницы невероятного состояния и старокняжеского титула. К этому прилагались унизительные гарантии сохранения постоянной ренты для живущих за пределами пущи ветвей рода. Стало ясно, что вольноотпущенная Жемчужина Дома требует отступного. Никто не собирался из-за этого ссориться, хотя поведение упрямой невольницы выглядело, мягко говоря, бесцеремонным. Однако и теперь никому из семьи даже не пришло в голову куда-то ехать из Роллайны — зачем? Дело так или иначе должно было решаться в столице; никто не собирался продираться сквозь чащу, чтобы увидеть какую-то там поляну, на которую достаточно было «сослать» хорошего и надежного управляющего, раз уж неблагодарная вольноотпущенница не желала исполнять эту роль. Наконец — и, возможно, это была самая существенная причина — путешествие в лесную глушь, вместо того чтобы приблизить, лишь отдалило бы злополучного путешественника от золота Сей Айе… Ведь чтобы хоть что-то отщипнуть от этой сокровищницы, требовалось не спускать глаз с других желающих, держать руку на пульсе событий, договариваться о дележе наследства, и все это в Роллайне, не где-либо еще. Так что в Буковую пущу отправился лишь очередной посланец, везя с собой строгий выговор для Эзены, но вместе с ним и полномочия на заключение договора. Вскоре он вернулся — в Сей Айе его не пустили.

И только тогда был начат судебный процесс. Никто не сомневался, каким будет его результат. Вот только удар пришелся в пустоту. После встречи с госпожой Сей Айе его благородие К. Б. И. Денетт прекрасно это понимал. Он не мог себе представить, чем все закончится. Но в том, что оно не закончится добром, он был уверен. Более того, он полагал, что все закончится не так, как планировал в Роллайне его отец…

Было уже темно, когда он нашел небольшую полянку возле тропы, громко именовавшейся «трактом на Сей Айе». Возле четырех костров сидели человек двадцать в наброшенных на доспехи суконных мундирах, цвета которых складывались в сине-зеленую клетку. Цвета рода К. Б. И. Вот только в синем поле виднелся единственный лист дуба. Дополнительных листьев и дартанской княжеской короны не было. И скорее всего, никогда не будет…

Увидев возвращающегося всадника, несколько человек вскочили с земли. Ему помогли сойти с коня, после чего повели животное туда, где стояли другие лошади, привязанные к деревьям возле большой груды вещей. Молодой парень, того же возраста, что и Денетт, нахмурившись, нетерпеливо ждал его возле самого маленького костра. На нем не было мундира с гербами, только обычная дорожная одежда — в отличие от стоявшего рядом человека лет пятидесяти, судя по всему, командира сопровождения.

— Не злоупотребляй моим доверием, ваше благородие, — сказал парень. — Я никогда больше не отправлюсь на охоту, зная, что ты от меня сбежишь и куда-то уедешь… Я оставил тебя лишь потому, что ты находился под опекой солдат.

Денетт пожал плечами.

— Да, признаюсь, маленькая прихоть, только и всего.

Он присел возле костра, молча глядя на пляшущие языки пламени. Его товарищи терпеливо ждали.

— Я видел только дом, — сказал Денетт. — Никто в Роллайне и понятия не имеет, о каком состоянии идет речь.

После чего без прикрас, подробно и честно рассказал обо всем, что видел и что с ним произошло. Несколько раз он прерывал рассказ, бросал в огонь несколько шишек и снова продолжал.

В небе между кронами деревьев вспыхнули звезды.

— Я ничего не знаю, — закончил Денетт, снова бросая пару шишек в огонь. — Слышите? Ничего.

Наступила долгая тишина.

— Ничего… — наконец задумчиво повторил он.

Его молодой товарищ, с привлекательной для женщин внешностью смельчака-забияки, слегка пошевелился, устраиваясь поудобнее.

— Но ведь ты же с ней разговаривал?

— Разговаривал! — ответил Денетт.

Его слова прозвучали так, будто он говорил: «Ходил по Луне!»

— Разговаривал! — повторил он тем же тоном. — Во имя всех лесов и проклятых полян, я же только что привел вам каждое слово этого «разговора»! Разговаривал! — снова крикнул он.

Снова наступила тишина. Денетт бросил в огонь еще несколько шишек; отблеск пламени осветил его выразительный профиль. Мягкие тени падали среди прядей льняных волос до плеч.

Неожиданно он рассмеялся.

— Говорю тебе, Халет, — сказал он своему ровеснику, — никто еще никогда не относился ко мне хуже, чем в этот раз. Ранезен, друг мой, — обратился он к пожилому человеку в мундире, — проверь, готовы ли твои люди. Возможно, скоро они мне понадобятся.

Армектанский командир тотчас же поднялся и отошел к другим кострам — естественно, вовсе не затем, чтобы в очередной раз проверить готовность своих подчиненных. Его присутствие при разговоре друзей явно было излишним, и он прекрасно это понимал. Он оберегал жизнь и здоровье молодого господина, не один год служил ему советом и помощью, однако знал свое место и вовсе не желал лезть в дела, которые никак его не касались.

Когда солдат ушел, Денетт снова начал искать шишки, пока не собрал все, оказавшиеся в пределах досягаемости.

— Не могу понять, — в очередной раз признался он. — Как ты ее себе представлял, скажи? Нет, не говори, я и так знаю. Так же, как и я. Мы даже никогда об этом не разговаривали, настолько мы были в том уверены. Первая из Жемчужин.

Статус Жемчужины Дома имела одна, иногда две, очень редко три невольницы. Стоимость их оценивалась не в десятках, а в сотнях золотых. Подобные суммы трудно было даже себе вообразить.

— Каждый Дом имеет свою Жемчужину, — рассеянно говорил Денетт. — «Покажи мне коней и женщин Дома, и я скажу тебе, чего стоит твой род». Разве не так? А эта… Не знаю. Неужели мой двоюродный дед повредился рассудком пред смертью?.. Да, все всегда знали, что он человек со странностями. Но не сумасшедший! Там, в Дартане, ни о чем не знают, понимаешь? Так же, как не знал и я. Я приехал сюда поговорить с кем-то, кто поймет все с полуслова. Я приехал к первой Жемчужине Дома с предложением, которое невозможно было отвергнуть. Но… Теперь — не знаю. Я не знаю, кто она!