Людмила Астахова - Теория Заговора

Как у каждого уважающего себя мужчины, к тому же хрен его знает сколько лет носящего погоны, у Эрина имелся хорошо продуманный план жизни на ближайшие полвека. Согласно ему, Нолвэндэ полагалось выйти за него замуж, родить как минимум троих детей, и под его чутким руководством обрести все необходимые черты, присущие Идеальной Женщине Энчечекиста. В своем воображении капитан ап-Телемнар уже нарисовал себе некий домик с большой кухней, на которой Нол, наконец-то, научится готовить всякие разные вкусности, парочку сероглазых сорванцов и саму леди Анарилотиони в халатике, обтягивающем уже довольно сильно округлившийся животик. Что-то в этом духе Эрин видел в родительском доме, где мама орудует половником и колдует над кухонным комбайном, а папа в это время клеит миниатюрные модельки корабликов. Сооружение моделей в супер-план имени капитана лорда ап-Телемнара не входило. У автора наличествовала любимая работа, которой он, собственно, и собирался посвятить все силы и энергию. Все должно быть по плану, как у добропорядочного эльфа, раз уж кто-то собрался из алкоголика-одиночки переквалифицироваться в достойного мужа и отца семейства.

Закупившись в ближайшем круглосуточном магазине, Эрин, прежде чем идти домой, не торопясь перекурил на свежем воздухе и купил свежую газету. Если ничего интересного там не окажется, то будет на чем почистить селедку.

Нол еще спала, да так сладко, что будить её казалось святотатством, и эльф решил не греметь посудой, а почистить картошку под чтение передовицы. Армейский опыт предполагал умение орудовать ножом без визуального контроля.

"Смерть столичного журналиста. Случайность или тонкая эльфийская месть?" - гласил яркий заголовок.

"А ну-ка, ну-ка! Что еще за месть?" - заинтересовался Эрин и углубился в чтение.

На этом моменте его хорошее настроение испарилось.

У тесных эмоциональных связей, таких, как между мной и Эрином, есть одно не слишком приятное свойство: если его что-то по-настоящему сильно беспокоит, то поневоле трясет и меня. Впрочем, ко всему можно привыкнуть, да и не мне жаловаться - подобные невольные встряски я устраиваю возлюбленному значительно чаще, нежели он - мне. Поэтому я не слишком удивилась своему внезапному пробуждению. Что-то очень сильно и неожиданно огрело моего лорда по лбу, фигурально выражаясь, и его ментальный всплеск заставил меня проснуться и обеспокоенно навострить уши, как в буквальном смысле, так и в ментальном.

Ничего фатального, как оказалось. Просто очередной приступ паранойи. Ему так часто кажется, что я от него сбегу, что мне больших трудов стоит и в самом деле это не совершить. Когда тебя держат слишком крепко, в какой-то момент это перестает радовать. Надежные объятия приятны до тех пор, пока в них не начинают трещать ребра и прерываться дыхание.

Проклятье! Кто, кроме него, способен одной лишь тенью мысли отравить такое восхитительное утро, а?

Я сделала вид, что сплю, и, сцепив зубы, стерпела такие… хозяйские поглаживания по животу. Не дождешься, любимый. Ты и так меня поймал, позволь уж обойтись пока без цепи и строгого ошейника, ладно?

Я перевела дух и села только после того, как хлопнула входная дверь. Стыдно сказать, но я сейчас чувствовала… почти облегчение. Я так больше не могу. Не могу притворяться, будто не слышу его мыслей, и не могу делать вид, что меня радует то, что я слышу.

С меня хватит. Либо я сегодня же соберусь с духом и поговорю с ним - спокойно и серьезно, без воплей и беготни друг за дружкой с пистолетом и наручниками, либо… либо завтра мы проснемся в разных постелях. Страх и постоянное давление способно отравить все, даже любовь. Не для того я вырвалась из-под власти мамочки, не для того зубами выгрызала свой диплом мыслечтицы и потом из кожи вон лезла, чтоб развить слабенький, в общем-то, дар до более-менее приличного уровня, чтоб теперь отказываться от всего ради безоблачного босоногого счастья на кухне с половником и животом до подбородка.

Я неровно вздохнула, смаргивая злые слезы. От расстройства у меня уже привычно заломило виски. Ненавижу притворство. Ненавижу то, чем сейчас занимаюсь. А занимаюсь я, если кто не понял, самым обычным обманом и увиливанием. Договорилась с Ытханом насчет графика дежурств и трусливо успокоилась на этом, в надежде, что все само собой рассосется. Не получилось.

Ах, балрог! Ведь смогли же как-то договориться между собой мои папа и мама! Хотя… папе, спорю на свои новые погоны, никогда и в голову не могла бы забрести мысль о том, чтобы отнять у мамы небо. Ее талант грифонолетчицы ценен только до тех пор, пока ему есть применение - они оба это понимают. И если случится война, гвардии капитан Аэриэн Канорриэн снова встанет в строй, и отец не станет ее удерживать, так же как и она не заставляет его сменить опасные будни… не будем уточнять, кого… на мирную и безопасную профессию тренера по рукопашному бою. Но они - умные и взрослые, а мы с Эрином - два гордых самолюбивых придурка, втихаря выясняющие, кто из нас круче и дурней. Разве я смогла бы потребовать, чтобы он бросил свою - нашу, Моргот его отдери! - безумно опасную, но жутко увлекательную работу ради моего спокойствия, а? Так отчего же… ах, проклятье! Просто слов нет. Я - мыслечтица, мой дар не уникален, но все же достаточно редкий и очень востребованный. Погрести его среди кастрюль - бесчестно. На это я не пойду. Опозорить имена предков так - это уж чересчур. Я - нужна, неужели он не может этого понять? Нужна не менее, чем он сам. А что до детей… Эру, разве я против? Но почему я должна делать выбор между честью и любовью? Мы же эльфы, нам нет нужды подстраивать свою жизнь под течение времени. Мне и через полтыщи лет будет не поздно родить хоть дюжину, коли будет охота, так зачем торопиться с этим сейчас, когда я едва вышла из юношеского возраста по нашим-то меркам? Не проще ли подождать, пока я сама захочу, а?

К счастью, заставить он меня не может. А вот уговорить… за это я не поручусь.

Я могу и умею себя накручивать, эта фамильная способность передалась с молоком матери, равно как и нрав, вспыльчивость и гордость. Отцовский наследственный самоконтроль отчасти спасает, но лишь до поры. Эру, вот с кем я хотела бы поговорить сейчас! И уж кому точно пошел бы на пользу разговор с моим папочкой, так это Эрину. Но это все-таки последнее средство. А пока… пока я должна попытаться сама. Спрятать обиженное лицо и заплаканные глазки на плече отца я всегда успею.

"Вот встану сейчас, пойду на кухню и все ему скажу, - мрачно подумала я. - Вот прямо сейчас".

Мелькнула мысль о том, чтобы поклясться чем-нибудь этаким, вроде чести предков, но я ее отвергла. И правильно сделала, как выяснилось.