Наоми Новик - Вици

Бой на земле между тем был в самом разгаре, и скоро они с Вици услышали грохот и лязг — весьма немузыкальный, кстати сказать. Летя в ту сторону, драконица все наддавала и наддавала ходу, так что Антонию пришлось прижмурить глаза — ветер выжимал из них слезы. Потом — с порядочным запозданием — до него дошло, что Вици держала направление не на лагерь в тылу римского войска. Она неслась непосредственно на врага.

— Эй, какого ты… — начал было Антоний, но тут Вици спикировала вниз, да так круто, что у него дыхание оборвалось.

Он судорожно вцепился в веревку, обвязанную кругом ее шеи — эх, ни до чего лучшего не додумался, пока было время! — и, как мог, постарался влипнуть в ее шкуру.

Винцитат испустила яростный рев, и Антоний испытал миг удовлетворения при виде моря вскинутых лиц — на них были ужас и потрясение. Причем как с одной стороны, так и с другой. А в следующий миг Вици ворвалась в ряды галлов, как вихрь. Те шли в бой плотной толпой, и когти драконицы заработали на полную мощь, производя страшное опустошение.

Она приземлилась на бегу и, умерив скорость, развернулась так резко, что Антоний съехал со спины ей под шею и повис, вцепившись в веревку. Потом его пальцы, онемевшие в воздухе, разомкнулись, и он свалился на землю. Вици же снова взлетела, даже не заметив, что потеряла седока. Антоний кое-как встал на весьма нетвердые ноги, перед глазами все плыло. А когда он проморгался, то обнаружил, что на него смотрело все галльское войско.

— Гадес ме феллат, — вырвалось у него. Непосредственно у его ног валялось не менее десятка мертвецов — Винцитат стряхнула их с когтей, чтобы не мешали. Антоний подхватил чей-то меч и щит, оказавшийся лишь самую малость надколотым, и завопил вслед драконице: — Немедленно вернись и забери меня отсюда, ты, нечестивое порождение Этны!..

Но Винцитат была слишком увлечена дальнейшим разгромом неприятеля и не обратила на его крики никакого внимания. Покосившись через плечо, Антоний заметил толстое старое дерево и поспешно прижался к нему спиной, готовясь к последнему бою.

Войско галлов не было армией в правильном понимании этого слова. Их боевые порядки больше напоминали уличную банду, орудующую в лесу. Однако мечи у варваров были острые до безобразия. Сразу пятеро из них кинулись на Антония, ревя во всю силу легких. В одного он пинком запустил разбитый шлем, свалившийся с кого-то, павшего от когтей Вици. Когда налетели остальные четверо, Антоний припал к земле и, прикрываясь щитом, стал метить им по ногам.

Судя по ударам, сыпавшимся на щит, к первой четверке врагов подоспела подмога с секирами. Ох, эти секиры!.. Антоний пырнул кого-то в бедро, другому попал в живот, сумел подняться и даже на какое-то время отшвырнуть троих уцелевших. И улыбнулся сквозь зубы, размахивая мечом.

— Прямо игры в войнушку в Марсовых лагерях, а, ребята?

Галлы оказались начисто лишены юмора. Эти простаки лишь оскалились — и снова бросились на него.

Пот заливал Антонию глаза, он в какой-то мере утратил счет времени, у него текла кровь из ран на руке и ноге. Потом один из его противников зашатался и упал, в его спине торчала стрела. Двое оставшихся оглянулись. Антоний сделал выпад и попал одному в шею, а второго свалила метко пущенная стрела.

Третья стрела бухнула Антонию в щит.

— Смотри, чучело, куда целишь!.. — заорал он и живо укрылся за деревом. Иначе его просто затоптали бы галлы, удиравшие от ливня стрел и яростного драконьего рева.

— Антоний! — прямо рядом с ним приземлилась Винцитат. И небрежным взмахом крыла отшвырнула последних нескольких галлов, пробегавших слишком близко. — Вот ты где!

Какое-то время он смотрел на нее, тяжело переводя дух. Потом бросил меч и щит и сполз наземь, привалившись к боку драконицы.

— Ну нельзя же вот так без предупреждения спрыгивать, — глядя на него сверху вниз, укоризненно проговорила драконица. — Тебя же поранить могли!

Он был слишком обессилен, чтобы ответить как подобало. Смог лишь беспомощно погрозить ей кулаком.

— Да плевал я, хотя бы сам Юпитер желал видеть меня! — сказал Антоний. — Для начала я намерен сожрать половину быка… конечно, при условии, сердечко мое, что вторую половину скушаешь ты… после чего желаю принять хорошую ванну. Вот тогда, пожалуй, и посетителей можно будет принимать.

Улыбаясь, он облокотился о переднюю лапку Винцитат и стал любовно поглаживать коготь. Легионер неуверенно покосился на чудовищный изогнутый клинок и отступил еще дальше.

Польза войны состоит в том, что рабы здесь дешевы и очень, очень послушны. Пускай даже они совсем ничему не обучены. Невелика наука — наполнить водой лохань и принести, куда скажут. Под щедрыми прохладными потоками Антоний в охотку соскребал с себя грязь, после чего залез в эту самую лохань, и у него вырвался вздох наслаждения.

— Неделю бы отсюда не вылезал, — пробормотал он, опуская разом отяжелевшие веки.

— Ммм… — сонно отозвалась Винцитат и рыгнула со звуком, подобным отдаленному грому. Ей достались на обед две трофейные лошади.

— Эй, ты там! Еще вина. — Антоний не глядя щелкнул пальцами.

— Позволь, я налью, — прозвучал спокойный голос, принадлежавший, несомненно, патрицию. Антоний распахнул глаза и рывком сел, увидев плащ военачальника. — Нет-нет, отдыхай. — Рука, опустившаяся на плечо, остановила его движение. — Ты так уютно устроился, что жаль беспокоить. — Полководец уселся в кресло, которое принесли ему рабы, налил вина себе и Антонию и взмахом руки отослал прочь слуг. — Позволь небольшое замечание? Твое появление подкупило своей внезапностью, но кое-что можно было бы доработать.

Антоний взял кубок и поднял его приветственным жестом, представившись:

— Марк Антоний, к твоим услугам.

— Так-так, — отозвался военачальник. Природа была к нему не слишком щедра: узкое лицо, тощая шея и волосы надо лбом, которые вели отступление по всему фронту и готовились перейти к бегству. — Внук консула, как я понимаю?

— Точно, — кивнул Антоний.

— А я — Гай Юлий, также именуемый Цезарем, — ответил полководец и слегка поклонился. Потом добавил задумчиво: — Выходит, мы с тобой дальние родственники. По линии твоей матери.

— Ну да. Куда ни плюнь, полным-полно любящей родни, — усмехнулся Антоний.

Насколько ему было известно, дядя этого самого Цезаря ухайдакал его дедушку-консула где-то на позапрошлом витке гражданских разборок.

Гай Юлий, однако, следил за выражением его лица, и в уголке рта играла улыбка, ясно говорившая, что ему это было тоже известно.

Он сказал:

— А почему бы и нет?