Илона Эндрюс - Сомнительный клиент

— Каждые семь лет на дубе вырастает желудь. Спустя семь месяцев, семь дней и семь часов после того, как упадет, желудь дает трещину и вырастает в Великий Дуб. На самом деле, дерево появляется на семь минут в месте, где в это время находится желудь.

Я нахмурилась:

— Дай-ка догадаюсь. Ты украл у русских желудь, а потом его проглотил?

Сайман снова кивнул.

— Зачем? Так неймется услышать сказку на ночь?

— Кот обладает безграничными знаниями. Семи минут хватит, чтобы спросить и узнать ответ. Задать вопрос может только владелец желудя.

Я покачала головой:

— Сайман, бесплатный сыр только в мышеловке. За все надо платить, даже за знание. Во что тебе выльется этот вопрос?

— Если я получу ответ, цена не будет иметь значения.

Сайман улыбнулся.

Я вздохнула:

— Ответь, почему умные люди порой ведут себя так глупо?

— Потому что мы считаем, что знаем как лучше. Думаем, что наш интеллект дает нам дополнительные привилегии и позволяет использовать самый выгодный из шансов. Поэтому-то талантливые математики пытаются обчистить казино, а молодые амбициозные маги заключают сделки с силами, которые не могут удержать в узде.

Ну, он ответил на мой вопрос.

— И когда желудь должен устроить маленький Большой Взрыв?

— Через четыре часа и сорок семь минут.

— Чтобы его вернуть, волхвы разберут этот небоскреб по камешку, а я твоя последняя надежда?

— Очень верная оценка ситуации. Я просил, чтобы мне дали лучшего из имеющихся сотрудников.

Я вздохнула:

— Все еще хочешь тот бутерброд?

— Очень.

Я направилась к двери.

— Кейт?

— А?

— Ендарь?..

Я повернулась к Сайману:

— Почему тебя сковали?

Сайман скривился:

— Из-за желудя мне тяжело контролировать свои магические силы. Он принуждает меня постоянно менять форму. В большинстве случаев мне удается отделаться небольшими метаморфозами, но время от времени желудь берет верх, и деформации становятся ощутимыми. Джина Кастор вошла в один из таких моментов. Боюсь, я бился в конвульсиях, поэтому помню все крайне смутно, но мне кажется, в тот миг я мог похвастаться почти сформированной одной грудью и тремя руками. Джина приняла это близко к сердцу. Странно, учитывая ее досье.

— Досье?

— Я очень внимательно изучил всех телохранителей, — объяснил Сайман, — и выбрал три команды. Первая отказалась взяться за работу, вторая не смогла из-за ранений. Кастор и Родригез были третьими в этом списке.

Я вернулась к кровати и заглянула под нее. Они приковали Саймана обычным маленьким замком. Я не особо сильна во взломе, но мне повезло: оглядевшись по сторонам, я увидела ключ на комоде. Почти пять минут ушло на избавление от цепей.

— Спасибо. — Он встал, почесывая грудь, испещренную красными отметинами. — Могу я поинтересоваться, почему?

— Никто не должен умирать, прикованным к кровати.

Сайман потянулся. Его тело начало раздуваться, извиваться, раздаваться вширь и наливаться мускулами. Я предпринимала отчаянные попытки не блевануть.

Послышался щелчок. На меня смотрел огромный, идеально сложенный мужчина. Темные волосы обрамляли волевое лицо. Любой культурист обзавидовался бы. Если бы не раздутый живот.

— Эта попытка лучше предыдущей? — поинтересовался Сайман.

— Теперь тебя стало больше, а значит, и работы прибавилось. В остальном ничего не изменилось.

Я пошла в гостиную. Он последовал по пятам, на ходу прихватив со стула роскошный халат.

В дверях комнаты Сайман остановился.

Трупы ендарей растеклись зелеными лужами. Над ними поднимались тонкие стрелки изумрудного мха, кудрявые побеги папоротника и чуть проросшая трава.

— Ендари насыщают лес, — пояснила я.

Сайман указал на полностью покрытый зеленью ковер:

— Сколько их было?

— Несколько. Я сбилась со счета.

Его пронзительные глаза, внимательно изучали мое лицо.

— Врешь. Ты знаешь точный ответ.

— Тридцать семь.

Я кинулась к холодильнику. Предугадать, когда начнется очередная атака, не было никакой возможности, а я умирала с голоду. Можно обойтись без сна или еды, но не без того и другого одновременно. А вздремнуть в ближайшее время не получится…

Сайман сел на стул у барной стойки.

— Тебе больше нравятся женщины?

— Нет.

Он, нахмурившись, подвязал халат.

— Все дело в животе, да?

Я прошерстила холодильник. Находящимися там мясными деликатесами можно было прокормить целую армию. Я вытащила еду на стойку.

— Сайман, а чем ты на жизнь зарабатываешь?

— Собираю информацию, а потом извлекаю из нее выгоду.

— Судя по всему, это приносит неплохой доход. — Я обвела взглядом шикарно обставленную квартиру.

— Так и есть. Я обладаю исчерпывающими знаниями о различных магических явлениях. Консультирую. Моя ставка варьируется от тридцати шести до тридцати девяти сотен долларов, в зависимости от характера работы и личности заказчика.

— Три тысячи шестьсот баксов за работу?

Я откусила от бутерброда. М-м-м-м-м, салями.

— За час.

Я подавилась. Сайман смотрел на меня с нескрываемым весельем.

— На ум приходит термин «разбой на большой дороге», — наконец удалось произнести мне.

— О, но я невероятно хорош в том, чем занимаюсь. Кроме того, жертвы разбоя не имеют выбора. Поверь, Кейт — я не принуждаю клиентов.

— Верю. Как мы вообще скатились до этого разговора? Твои космические гонорары сбили меня с панталыку.

— До этого ты сообщила, что женщинам предпочитаешь мужчин.

Я кивнула.

— Предположим ты владеешь очень важной информацией, имеющей отношение к бизнесу… Если ты будешь действовать в соответствии с этим знанием — заработаешь денег. Продашь данные — заработаешь еще больше. Если и ты, и твой покупатель воспользуетесь информацией — наваритесь оба, но значительно меньше, чем могли бы. Как будешь действовать?

— Либо продам данные, либо сам воспользуюсь знанием. Но ни то и другое.

— Почему?

Сайман пожал плечами.

— Цена информации в разы выше, если она эксклюзивна. Покупатель рассчитывает на ее уникальность. Неэтично все портить.

— С моей стороны неэтичным будет ответить на твои сексуальные авансы. На время моего задания ты всего лишь набор рук и ног, которые я должна сохранить в неприкосновенности. Лучше всего я буду работать, если не стану испытывать к тебе каких-либо эмоций. Честно говоря, я изо всех сил пытаюсь представить тебя бесценной фарфоровой вазой, которую надо уберечь во что бы то ни стало.

— Но это тело ты все-таки считаешь сексуальным?