Ольга Чернышенко - Марионетки

Пленника волокли по извилистым коридорам, не особо заботясь о его комфорте. Волшебная палочка выпала в одном из переходов, но на нее никто не обратил ни малейшего внимания. Пожиратели смерти спешили на встречу к своему новому лидеру…

— Энервейт!

Открыв глаза, Гарри обнаружил себя лежащим в центре огромного зала. От каменного пола исходил могильный холод, а каждый вздох вызывал облачко белого пара. Голова гудела и отказывалась соображать. Постепенно плавающие картинки стали четче, детали мозаики сложились в одно полотно.

Гарри осторожно встал. Равнодушно осмотрел то, что еще несколько часов назад являлось приличной рубашкой, попытался обтряхнуть колени, но бросил эту затею и, убедившись в отсутствии волшебной палочки, соизволил поднять глаза. Зрелище не обрадовало: по периметру комнаты стояли Пожиратели смерти, на золоченом троне восседал Люциус Малфой, задумчиво поигрывающий своей волшебной палочкой и придерживающий за рукав Беллатрису. Гарри вздохнул.

— Мистер Поттер, — Люциус нарушил молчание.

Гарри с тоской посмотрел на него и кивнул.

— Он самый, — пауза. — Дальше что?

— Как вы себя чувствуете?

— Отвратительно.

— У вас что-нибудь болит?

— Да. Всё.

— Странно… Из Мунго не выписывают не до конца поправившихся людей…

— Я сам ушел. Послушайте, мистер Малфой, вы притащили меня сюда, чтобы обсудить мое здоровье?

— И его тоже.

— А-а… Понятно… Что еще?

— Ваше будущее.

— Начинается… — Гарри поморщился, с силой провел по взъерошенным волосам. Затем еще раз огляделся и сел прямо на пол: стоять было слишком больно. Дальнейшее осознавалось достаточно четко: продолжительность беседы разная, финал всегда один. — То один, то другой… Никакого покоя… И всем что-то надо, все с перспективами…

Ошарашенная от такой наглости Беллатриса Лестрейндж попыталась запустить в него непростительным, но Малфой вовремя перехватил ее руку.

— Перестань! Сначала диалог.

— Поддерживаю, — Гарри наставительно поднял указательный палец. — Ну, какие будут предложения, мистер Малфой?

— Присоединиться к нашей стороне, — сощурившись, ответствовал Люциус.

— Неприемлимо.

— Причина?

— Устал, — честно признался Гарри.

— Если дело лишь в этом, я знаю несколько отличных заклинаний… Они в миг восстановят твои силы.

— Вы не поняли. Я устал воевать, служить чьим-либо интересам, подставлять под удар своих знакомых, быть пешкой в игре, в которой я все равно ничего не понимаю. Я устал жить, надеяться и верить в лучшее будущее — я его просто не вижу. Мой долг перед магическим сообществом выполнен. Я не хочу иметь с ним ничего общего. И с вами тоже… Думаю, вы понимаете: почему…

— Ты можешь изменить этот мир к лучшему, Поттер. Начался передел власти: колдуны решают, за кем им идти, каким идеалам следовать. Ты национальный герой, если ты вмешаешься, они пойдут за тобой и будут жить так, как скажешь им ты. Подумай… Мы здесь, чтобы помочь тебе занять достойное место.

Гарри задумчиво смотрел на него:

— Вы хотите, чтобы я защищал ваши интересы. Чтобы ввязался в борьбу за министерское кресло, а вы в итоге получили своего человека на самом верху. Верно?

— Поттер, мы предлагаем тебе позаботиться о себе! Тебе дается уникальный шанс…

— Отправиться на тот свет?

— Победить! Ты…

Дальнейшие слова Люциуса были прерваны громки хохотом. Гарри стирал выступившие от смех слезы, стараясь сидеть ровно и не тревожить ноющие, собраные буквально из кусочков ребра.

— Мистер Малфой, в войнах за власть не бывает победителей. Уж вы-то, как умный человек, должны это знать…

— Я говорила, что нам нечего с ним церемониться, — недовольно прошипела Беллатриса. — Мы зря теряем время!

— Времени у нас еще много, — возразил Люциус. — Однако ты права: добровольно Поттер не согласится. Придется применить силу. Он это понимает, не так ли?

Гарри обреченно кивнул:

— Со всей возможной четкостью.

— Тогда зачем сопротивляться? — Люциус наклонился вперед. — Поттер, мы все равно тебя сломаем. Ты будешь служить нам. Так к чему все это?

— Не знаю, — Гарри пожал плечами. — Возможно, мне просто давно не делали больно…

— Круцио! — выкрикнул Эйвери.

Гарри со стоном повалился на пол.

Мир разлетелся на мелкие стеклышки и собрался вновь. Сознание ускользало и плавилось в фейерверке боли. Казалось, еще чуть-чуть — и всё закончится, наступит долгожданная свобода… Свобода от боли, от жизни, от всего…

— Перестань! — проревел Люциус, бросаясь к лежащему мальчишке и на ходу выкрикивая латинские формулы исцеляющих заклинаний. — Не видишь, он только этого и добивается! Уйти поскоре…

— Поттер?! — недоверчиво переспросил Нотт. — Не верю! Он… Он не может…

— Как видишь, вполне, — Люциус продолжал бормотать длинные цепочки заклятий. — У него нет причин задерживаться здесь…

— Удивительно, который раз мне не дают умереть именно Пожиратели смерти, — Гарри осторожно встал. — Какая ирония…

— Поттер, что вы помните последним? — тихо спросил Малфой, вглядываясь в его бледное лицо.

— Стены… Косой переулок… Ребята в капюшонах, волокущие меня за собой… Пожалуй, всё, — Гарри спокойно пожал плечами. — Странный вопрос.

— Как вы себя чувствуете?

Ошарашенный взгляд.

— В смысле?

— Я спросил о вашем самочувствии, мистер Поттер. Вам не понятны какие-то слова?

— Понятны, — нахмурившись, кивнул Гарри. — Не ясна цель распросов, но если вам так интересно знать, у меня все в порядке. Я хорошо себя чувствую, температура нормальная, пульс ровный, дыхание…

— Достаточно.

— Как скажете.

Малфой переглянулся с Ноттом — тот удовлетворенно кивнул — затем вновь обратился к Поттеру:

— Что вы думаете о ситуации в стране?

Желание обрести душевное равновесие не выдержало соприкосновения с действительностью. Посмотрев на главу Пожирателей смерти, как на полоумного, Гарри тем не менее пожал плечами и честно ответил:

— Стабильности нет.

— Это можно исправить?

— Скорее всего. Вам виднее… — Гарри нахмурился, задумчиво пиная камень под ногами. — Только, пожалуйста, без меня. Я в эти игры больше не играю.

— Бесполезно! — вмешалась Беллатриса. — Он опять…

— Что значит «опять»? — переспросил Гарри, но тут внимание собравшихся привлек возникший в дверях колдун в черном плаще.

— А вот и наш шпион появился, — протянул Люциус Малфой, во взгляде которого теперь читалась чистая ненависть.