Максим Грек - Человек по имени Феникс

Но хоть я и думал, что мы вдвоем с монахом легко справимся, но нам приходилось худо. Лягушки поджаривались, но совершенно неохотно. Прежде чем мы уничтожали одну особь, ей на смену из воды выныривали еще три, а то и четыре новых. Казалось, что они прямо там под водой и размножаются. Я приказал отступать с острова. Мы медленно попятились обратно в воду. На меня прыгнула одна из тварей и чуть коснулась руки. Рука тут же занемела. Сразу стало понятно, что с заморозкой у меня дела не так хорошо обстоят, нежели с огнем, и замерзнуть я имею все шансы. Жаль что я, как Жар-Птица, только лишь к огню невосприимчив.

Сбросил с себя болотную лягушку, разорвав ее предварительно когтями. Крикнул первосвященнику: "Прикрой!", а сам в это время полез в сумку. Нужно сделать что-то, что позволит нам безбоязненно отступить. Рука провалилась внутрь сумки, словно в яму и зашарила там. Как назло под руку попадала всякая ненужная сейчас дрянь вроде артефактов, что я успел нахватать за время странствий, одежды, различных диковинок, что я положил в качестве сувениров, да палатки, в которой я постоянно запутывался.

Пока я с головой (буквально!) ушел в работу по поиску необходимого предмета в пространственном мешке, маг, собрав побольше сил, преградил путь стаду лягушек трескучей стеной огня, но бесстрашные создания болот прыгали сквозь пламя и лишь некоторые из них после такого циркового трюка сгорали. Большая же часть набрасывались на монаха, что даже одним своим телом защищал меня, выполняя возложенный на него приказ. Каким бы сумасшедшим я его не считал, но смелости и дисциплинированности в нем немало!

С выкриком "Ага!" я достал из сумки оплавленную флягу. Откупорил приварившуюся крышку и кинул, испускаемый дымом и пламенем, сосуд в гущу врагов.

-Ифрит, я выбираю тебя!

Из дыма и огня появилась знакомая и вероятно очень рассерженная фигура огненного духа. Он повел глазами (точнее местом, где они должны у него быть) по сторонам и, отыскав меня, кинул огненный шар. Не желая, чтобы моя грязная одежда стала еще и прожжённой, я отбил сгусток пламени чистой магией. Как заправский теннисист отбивает ракеткой мяч, посылая его через сетку на вражескую половину поля, так и я отправил шар огня точно в гущу врагов, не зацепив даже стоящего на пути Харимона. Кинуть в меня второй шар ифрит уже не смел, так как на него накинулись все ледяные лягушки, и он вынуждено начал с ними битву. Огненный дух посчитал, что сможет справиться со мной, и после расправы над более мелкими врагами. Завязался бой между противоположенными стихиями: огнем и водой; а я поспешил схватить застопорившегося монаха, что начал восторженно наблюдать за ифритом, да быстрее пошлепал по болоту, догоняя прочих друзей.

- Феникс-На-Хье, что это за ангел? - спросил, постоянно оборачиваясь, монах. - Рака-Хье-Ин или Иргна-Хье-Ин?

Я не совсем понял, что теперь нужно от меня сумасшедшему главе магов огня (я так и не осилил дочитать их священную книгу), но все же ответил:

- Аватар Мщения!

- Ого! Сам Аватар Мщения! - восхищался монах, стараясь запомнить, как выглядел этот новый для его религии вид слуги бога.

Подмороженные тавры охали и замедляли наше движение. Они делали вид, будто им серьезно досталось, и на этом основании начали увиливать от своих обязанностей. Я пригрозил, что могу избавиться от балласта в их лице, и они тут же поправились. Сила целительного слова - колоссальна.

Долгими казались дни, что провел я и сотоварищи в этих чертовых топях. Нас гоняли странные монстры. Мы тонули в глубоких водах. Но все же нашли верный путь, и предстало перед нами сверкающее в солнечных лучах Озеро. Оно не выглядело опасным. Кое-где по его водам дрейфовали льдистые острова и не таяли, несмотря на невыносимую жару, что стесняла своими объятиями всю топь.

Я окинул взглядом гладь Озера и не мог понять, отчего же о столь тихом месте ходит столь дурная слава. Приблизившись к воде, утопил кувшин и стал ждать, пока он заполнится водой. Пока пузырьки воздуха убегали из узкого горлышка, а на их место вливались струйки жидкости, мое внимание приковал один ледяной остров, проплывающий далеко от берега.

Мои глаза, научившиеся видеть в темноте, обрели еще и поистине орлиное зрение: когда нужно, я могу усмотреть и различить на далеком расстоянии даже муравьев. Вот и сейчас, пока другие лишь смутно видели далеко проплывающую льдину, я видел этот большой кусок льда во всех подробностях, со всеми трещинами и неровностями. И я видел, что на льдине неподвижно лежит человек. Грудь его не вздымается, и он, вероятно, мертв; но отчего-то кажется, что молодой светловолосый человек лишь крепко спит. Не знаю, что побудило меня, но я скинул с себя одежду и, прыгнув в воду, поплыл к ледяному островку.

Вдогонку неслись просьбы вернуться на берег и не рисковать жизнью.

Вода морозила. Дыхание перехватывало. Изо рта вырывался пар. Я старался двигаться быстрее, чтобы не замерзнуть в этом ледяном озере.

Островок постепенно относило течением, но я двигался быстрее и сумел забраться на него. Проверил человека и убедился, что он не дышит, а сердце не бьется. Он холоден, но кожа его сохранила обычный окрас. Трупных пятен, характерных для умерших, также не заметно. Мне показалось это очень интересным и я, стащив человека в воду, поплыл с ним вместе к берегу, к своим товарищам.

- Что ты вытворяешь! - первой на меня накинулась ведьма. - Даже я не знаю, что может случится с человеком, который искупается в Озере! Будь ты хоть трижды Фениксом, но и для тебя это опасно!

- Ледяная вода суть противоестественна Духу Огня, - продолжал плыть на своей волне монах.

И лишь Владик поинтересовался, все ли со мной в порядке.

Мне подали наполненный доверху кувшин с волшебной водой и стали ждать, что же я такое сколдую, чтобы избавить воду от яда. Никого не волновала судьба человека, которого я вытащил на берег.

Первоначально, я планировал влить в воду из Озера оставшиеся у меня слезы единорога и тем самым избавить от ядовитости волшебную воду. Такой шанс, я думаю, имелся. Но я откинул эту идею, а вместе с идеей откинул и кувшин с водой. Я влил остатки магических слез в рот мертвого паренька и стал ждать результата.

- Чего ты хочешь добиться? - спросила меня Миалла, которая не знала, что за зелье я использовал на мертвом человеке. - Он мертв. Ему уже не помочь...

Раздавшийся кашель прервал слова ведьмы. То очнулся светловолосый мужчина, которого все посчитали мертвым. Когда кашель его спал, то он открыл свои ясные-ясные цвета васильков глаза, и с непониманием посмотрел на нас. Мы же, в свою очередь, смотрели на него. После воскрешения его чуть бледноватая кожа вернула свою естественную окраску; лицо порозовело. Светлые вьющиеся волосы обрели живой золотой оттенок. Сам он преобразился, и я с удивлением понял, что этот человек еще очень молод. Его лицо казалось столь детским и выражало все эмоции, что он испытывал, так что его можно читать, как открытую книгу.