Джеймс Стоддард - Обманный Дом

– Да вся эта гадость, мистер Макмертри, быть может, и исчезнет сама собой, если только нам удастся разыскать Краеугольный Камень.

– И что же мы станем делать, если отыщем его?

– Вот отыщем, тогда и будем думать.

– Пожалуй. Но Камень может находиться где угодно, а Дом не маленький. Поиски могут занять несколько недель.

– В таком случае нам следует приступить к ним немедленно, мистер Макмертри. Немедленно.

ГЛУБИННЫЙ ПЕРЕХОД

В душе мистера Хоупа проснулся опытный юрист-следователь. Он смотрел на стоявшего перед ним худощавого гонца так пристально, словно был способен взглядом очистить того слой за слоем, как луковицу, добраться до самой сердцевины, и тогда понять, не лживо ли послание, лежащее на дубовом столе рядом со смятым конвертом. Разговор происходил в кабинете Хоупа, в бильярдной. До полудня было еще далеко, но в бильярдной царил полумрак – небо затянули тяжелые тучи, а окна чуть не до середины завалило снегом. Как жарко ни пылали в камине дрова, снег падал непрерывно, и Хоупу все время было холодно, а сейчас его и вообще знобило, словно мороз пробирал до костей.

– Повторите, как к вам попало это письмо, – сказал он, стараясь придать голосу сдержанность и спокойствие.

– Его доставил в Верхний Гейбл курьер из Муммут Кетровиана. Больше мне ничего не известно.

– А вы из Верхнего Гейбла?

– Нет, сэр. Я третий из гонцов. Я получил письмо в Гаханджине. Велено было доставить как можно скорее.

Хоуп видел, что гонец очень устал. Пряди черных волос на лбу склеились от испарины, одежда намокла, пропитавшись потом. В бильярдную гонец вошел, тяжело дыша. Хоуп с пристрастием допрашивал его уже двадцать минут, но ничего подозрительного не обнаружил.

– Вы сослужили важную службу для Хозяина Эвенмера, – проговорил наконец дворецкий. – Ступайте на кухню, повар накормит вас. Вам придется задержаться во Внутренних Покоях до тех пор, пока я не позволю вам уйти, ради блага Дома. Надеюсь, это понятно?

– Да, сэр.

Когда гонец удалился, Хоуп самым внимательным образом несколько раз перечитал письмо и лишь потом поднялся и вышел из-за письменного стола. Сжав листок с посланием в руке, он прошел мимо выхода в сад, повернул налево, в боковой коридор, миновал главную лестницу, столовую и буфетную и подошел к двери, ведущей в гостиную. Дверь была открыта, и зрелище, представшее перед глазами Хоупа, заставило его забыть о важности того, зачем он сюда пришел. В гостиной находились Енох, Сара и Чант. Темно-синее поле ковра было уставлено мягкими креслами, кушетками, оттоманками и столиками. Старый иудей восседал на диванчике с цветастой обивкой, а Чант, стоя возле окна, занавешенного шторой из золотистого дамасского шелка, читал стихотворение Йитса. Не успел он прочесть и двух строф, как Сара резво вскочила с невысокой кушетки и, весело улыбаясь, принялась читать в унисон с Фонарщиком:

Пора, пора в дорогу мне, в мой Иннисфри веселый,Стоит там хижина в саду, обмазанная глиной,На грядках там цветут бобы, над ними вьются пчелы.Там стану жить я в тишине и слушать гул пчелиный.

Она медленно пошла по кругу возле Чанта, тот поворачивался, не спуская с нее глаз, и они продолжали в унисон нараспев произносить строчки:

И в душу утренней росой, сверчка немолчным пеньемПо капле, тихо снизойдут отрада и покой,Звездой полночной озарят, согреют знойным полднем.Овеют крыльями стрижей вечернею порой.

Их голоса слились воедино – тенор и сопрано, и мягким эхом зазвучали, оглашая гостиную:

Пора, пора туда, ведь днем и ночью слышу,Как плещет, ласково смеясь, озерная волна,Покуда жив я на земле, где б ни был я на свете,В глубинах сердца моего мне песнь ее слышна.

Сара и Чант, не сбившись, в лад произнесли последнее слово. Сара захлопала в ладоши, Чант смущенно улыбнулся, а Енох от души зааплодировал.

– Восхитительно! – воскликнул Хоуп. – А я, к стыду своему, алфавит от начала до конца, не сбившись, произнести не могу.

– Но уж кодексы законов цитируете без запинки, – усмехнулась Сара. – Даже точек и заголовков не пропускаете. Идите к нам. Зима, похоже, затянулась, а поэзия позволяет мне хоть ненадолго забыть о тревогах.

– Боюсь, это письмо только прибавит тревог, – сказал Хоуп и помахал листком бумаги. – Подписано якобы Хозяином, но пожелания, которые здесь излагаются, меня смущают.

– От Картера! – воскликнула Сара, широко открыв глаза. – Читайте же скорее!

– Хорошо. Письмо адресовано мне, и написано в нем следующее:

Мне грозит беда. Какая именно – не могу объяснить из боязни того, что это письмо будет перехвачено, и тогда всему конец. Но я требую, чтo6ы кo мне немедленно прибыли Сapa, Енох и Чант. Я обнаружил путь, называемый Глубинным Переходом, им они и должны воспользоваться. Если у вас возникнут кaкиe-либo сомнения относительно подлинности письма, напомните Саре о нашем ночном разговоре у камина – мы гoвopили о том, что у нас с ней нет детей. Помните: я не стал 6ы никого из вас подвepгaть опасности без крайней необходимости.

– Далее подробно указано, как найти вышеупомянутый переход, – сказал Хоуп, – а в конце стоит вроде бы подлинная подпись Картера.

Он подал письмо Саре, та жадно пробежала его глазами и воскликнула:

– Это его подпись! У меня нет в этом никаких сомнений. Мы должны идти.

– Но погодите, миледи, – возразил Хоуп. – Подпись могла быть подделана. Анархисты это наверняка умеют.

– Но он пишет о нашем разговоре у камина. Это можно считать паролем. Кто еще мог об этом написать, как не Картер?

– Вот на этот вопрос мы и должны ответить, – сказал Хоуп. – Кто-нибудь еще мог знать об этом разговоре?

– Никто. Мы были одни.

– А он не мог кому-нибудь пересказать ваш разговор?

– Уж во всяком случае, постороннему человеку он бы ничего пересказывать не стал, – покачала головой Сара. – О таком не говорят походя. Может быть, он мог бы об этом рассказать Даскину, но больше никому. И даже если бы такое произошло, вряд ли рядом мог находиться кто-то из врагов, кто бы подслушал.

– А не могли анархисты прознать про это каким-то еще способом? – спросил Хоуп.

– Не стоит говорить обиняками, – отозвалась Сара. – Нет, Картер не признался бы в этом даже под пытками. Он бы скорее солгал.

Хоуп ненадолго задумался.

– Но если Картер знал об этом переходе, почему же он сам не воспользовался им на пути во Внешнюю Тьму?

– Но он не знал о нем, – объяснил Енох. – Карты Хозяина требуют внимательного изучения. Не мог же он просто сказать: «Я желаю пройти к Внешней Тьме кратчайшим путем», чтобы в результате перед его мысленным взором появился Глубинный Переход. Он бы ни за что не смог узнать о нем, разве что наткнулся на него во время раздумий над картами. Мне кажется, письмо можно считать подлинным.