Кейдж Бейкер - Наковальня мира

В тенистом садике, откуда открывался впечатляющий вид на море, было очень уютно. За низкой каменной оградой обильно цвели диковинные цветы. В саду, подняв лица к небу, в позах, выражающих благоговейный восторг, стояли шестеро. Все они были детьми солнца. Седьмой к этой расе не принадлежал. Он говорил тихо и вдохновенно:

— …И вспомните ваших матерей или любых женщин, которые были добры к вам: частичка Ее была в их сердцах. Обратите ваши молитвы и помыслы к Ней как к идеалу любви… — Тут он заметил Смита и стражей. — …Она обязательно вас услышит, Она придет к вам на помощь. На сегодня достаточно; идите домой и продолжайте медитацию.

Ивострел поспешил к Смиту, бормоча «Что случилось?», а его ученики медленно зашевелились, словно пробуждаясь ото сна.

— Вам нужно…

— Мой долг — сообщить вам о том, что…

— Что здесь делают эти стражи? — возмутился один из учеников. Благодать в мгновение ока сменилась праведным гневом, словно спустили тетиву.

— Руки прочь от нашего тревани! — закричал другой ученик, хватая мотыгу.

Ивострел поморщился и успокаивающе протянул к ним руку:

— Прошу вас, не надо! Вспомните Первый Принцип — терпимость перед лицом агрессии!

Кто-то что-то пробормотал относительно мотыги перед лицом притеснителя, но страсти действительно улеглись, и Смит, воспользовавшись затишьем, протараторил:

— Тебе придется принести еще одну клятву, на этот раз, что ты не будешь участвовать в актах вандализма. Ничего?

— Буду только рад, — немедленно отозвался Ивострел.

— Девять кругов ада! Что такое тревани? — нахмурился один из стражей.

— Заткнись, — бросил Поперек.

— Он тут учит поклоняться Зеленой Ведьме, — заявил второй страж.

— Зеленой Святой! Он учит нас Пути Неутомимой Матери, ты, темная скотина! — заорал какой-то ученик.

— Плохо учу! — рявкнул Ивострел и обернулся к ученикам: — Поставьте мотыгу на место, господин Кокс! Не позорьте меня, прошу вас. Отправляйтесь по домам и размышляйте о Первом Принципе.

Ученики покинули сад, сердито посматривая на стражей, которые отвечали им такими же свирепыми взглядами. Ивострел со вздохом прижал к вискам узкие ладони.

— Простите их, — попросил он. — Господин Поперек, могу ли я принести клятву прямо здесь?

— Для этого мы должны препроводить тебя в Храм Правосудия, — ответил Поперек, переминаясь с ноги на ногу. — Во избежание проблем, понимаешь?

— Хорошо.

— Парочка моих ребят сходит с тобой, ладно? — предложил Смит.

Носильщики Винт и Тигель, стоявшие в дверях и молча наблюдавшие за происходящим, шагнули вперед, скрестив на груди могучие руки.

— Отлично! — воскликнул Поперек, отчаянно пытаясь проявить дружелюбие. — Давайте пойдем и поскорее покончим с этим!

— Хорошо, — прорычал Винт.

Смит проводил их взглядом и отправился на кухню. Госпожа Смит растирала в ступке какие-то пряности, а Горицвет чистила яблоки. Она взгромоздилась на высокий табурет, что в ее положении было довольно неразумно. Под глазами у нее залегли глубокие тени.

— Ну я ему и говорю: «Восемь крон за эту фитюльку? Да за такие деньги она должна в воздух подпрыгивать и три желания исполнять!»

Госпожа Смит умолкла, чтобы выколотить трубочку в раковину, и тут заметила Смита. В наступившей тишине Горицвет подняла взгляд, посмотрела на обоих и разрыдалась.

— Ой… Ой… Что на этот раз случилось?.. — выла она.

— Ему пришлось снова пойти в Храм Правосудия, — пояснил Смит. — Но ненадолго.

— Но он же ничего не сделал! — плакала Горицвет. — Ну почему нас никак не оставят в покое?!

— Такова жизнь, детка, — изрекла госпожа Смит, машинально доставая из буфета бутылочку «Успокоительного сиропа».

Налив снадобья в ложку, она сунула ее в рот Горицвет в промежутке между всхлипами, и сама сделала изрядный глоток прямо из горлышка. Затем повариха набросилась на ступку с таким рвением, что оттуда со свистом вылетел кусочек гвоздики и насмерть зашиб муху на потолке.

— Все время черные полосы, — мрачно продолжала госпожа Смит. — Война. Экономический кризис. Всеобщее безумие. Наглые недомерки смеют требовать восемь крон за сардинку, пойманную неделю назад! Волей-неволей учишься переживать все это, не теряя достоинства.

Мощный толчок пестика вышиб из ступки зернышко перца. Оно со звоном ударилось о бутылку «Успокоительного сиропа», отскочило рикошетом и, просвистев перед самым носом Смита, исчезло за дверью в темноте гостиничного бара.

— Ничего ему не сделают. — Смит потрепал Горицвет по плечу. — Вот увидишь. Любой на этой улице может поручиться за него, и к тому же он твой муж! Не волнуйся, его не вышлют из города, ничего такого, правда…

Горицвет секунду подумала, а потом губы у нее снова задрожали.

— А что, могут выслать, да? — всхлипнула она. — Даже несмотря на то, что у нас будет ребеночек?

— Конечно нет, детка, — твердо сказала повариха, наградив Смита свирепым взглядом и снова потянувшись за «Успокоительным сиропом». — Мы же тебе только что все объяснили. К тому же он мне сын, не забывай. А вскоре появится мой внук! Пусть городские власти только попробуют сказать мне хоть словечко про смешанные браки.

«Я бы и пробовать не стал», — подумал Смит и тихонько выскользнул. Из холла доносился властный и бесцеремонный звон колокольчика — его звали. Смит негромко выругался. Что еще преподнесет ему этот денек, эта неделя, эта проклятая жизнь?

— А вот и он! Посмотрите, какой сердитый! — радостно воскликнул лорд Эрменвир. — Уй! С чего бы это?

— С того, что вы — мерзкая зверюшка, мой господин. — С этими словами Балншик протянула Смиту руку. — Смит, милый! Как ты жил без нас все эти месяцы?

Смит сглотнул. Мысли залегли и окопались; чувства так и запрыгали.

Он знал, что Балншик — бессмертная, неувядающая, беспощадная тварь, но вот она перед ним — в расшитом бисером белом платье, переливающемся, словно иней, в палантине из серебристой лисы, элегантная и бесконечно желанная…

А рядом с ней лорд Эрменвир — для разнообразия гладенький и пышущий здоровьем, кричаще разодетый по последнему писку моды. Как можно быть в черном с головы до ног и при этом выглядеть кричаще, для Смита всегда являлось загадкой. Возможно, отчасти дело было в головном уборе юного лорда — шляпе с высокой конусообразной тульей и плюмажем, задевающим люстру. За спиной у гостей возвышались Режь, Бей, Дави и Хватай, нагруженные багажом.

— Да… да вроде ничего, — пролепетал Смит.

— Выглядишь так, будто тебя в центрифуге отжали, — заметил лорд Эрменвир. — Ничего! Теперь я здесь и начнется веселье. Ребята, тащите чемоданы в мой обычный номер и начинайте их распаковывать.