Терри Брукс - Пламенеющий Ангел

Финдо Гаск оставил все в доме как есть, аккуратно закрыв дверь, но не запирая ее. Он не хотел, чтобы Нест Фримарк, вернувшись домой, что-либо обнаружила, дабы не напугать ее. Если она станет слишком осторожной, это может испортить впечатление от сюрприза, который Финдо оставил для нее.

Под непрерывную болтовню и хихиканье Пенни они забрались в машину и стали задним ходом выбираться из Вудлауна, оставили машину у входа в парк и пешком пошли дальше. Синиссипи-парк был настоящей морозной черной дырой: темнота — хоть глаз выколи. Фонари, прежде горевшие, теперь потухли из-за аварии на станции, а стена из снега закрывала бледные далекие огоньки жилищ. Подобный парк с тем же успехом мог бы находиться на Луне.

Беннетт Скотт спотыкалась, ковыляя через сугробы, ее ноги заплетались, тело не слушалось, и она бы упала, если бы демоны не тащили ее под руки. Она глотала холодный воздух и трясла головой, пытаясь согреться: так тело автоматически реагировало на холод, но сознание в этом не участвовало. Она вспомнила, что Пенни рядом. Наркотики придали ей такую уверенность, что в ней даже проснулась надежда когда-либо вернуться за Харпер. Она то и дело слышала голосок дочери, звавшей ее; милые детские словечки, воспоминания о малышке переполняли ее.

Она пока не видела начавшие появляться из темноты яркие желтые глаза, которых становилось все больше и больше.

Они пересекли парк и приблизились к холмам, потом повернули на запад мимо индейских захоронений к ущелью. Дорога полностью утонула в снегу, вокруг простирался бесконечный белый ковер, изредка отмеченный темными голыми стволами деревьев. Финдо Гаск мог не беспокоиться, что им помешают: в парке не было ни души. Вместе с Пенни он подвел Беннетт Скотт к краю ущелья, ловко маневрируя, пока до обрыва не осталось каких-нибудь несколько ярдов.

Пожиратели толпились рядом, тянулись поближе.

— Отпусти ее, Пенни, — велел Гаск.

Они отошли от Беннетт, оставив ее в одиночестве на краю обрыва, лицом к реке. Голова ее болталась, руки бессильно повисли. Пожиратели уже приблизились, осторожно касаясь ее тела, обманывая ее, беззвучно заставляя сделать то, что им было нужно.

Беннетт стояла неподвижно; ум блуждал где-то далеко, скользя по иным горам и долинам, где земля бело-золотая и кровь с умиротворяющим журчанием струится по венам, даруя поддержку и успокоение. Она простояла так довольно долго, глядя в никуда, потом вдруг вспомнила, что пришла сюда не одна.

— Пенни? — выдавила она.

Ответом ей был лишь ветер.

— Пенни?

Раздался детский голосок:

— Мамочка!

Беннетт подняла голову, вглядываясь сквозь снежную пелену и темноту. Это Харпер!

— Мамочка, ты меня слышишь?

— Малышка, где ты? Малышка?

— Мамочка, ты нужна мне! Пожалуйста, мамочка!

Беннетт вдруг почувствовала холод, привкус горечи пробился сквозь ступор, в котором она пребывала, она задрожала и начала тяжело дышать. Облизнула сухие губы и огляделась. И увидела чьи-то глаза: они были вокруг, совсем близко, они следили за ней — голодные, жадные. Она отпрянула в ужасе.

— Харпер! — простонала она.

— Мамочка, беги! — услышала она голос Харпер.

И вдруг увидела дочь — неясный образ где-то впереди, в темноте. Он бледным отсветом мелькнул и исчез с очередным ударом ее сердца.

— Мамочка! — умоляла Харпер, где-то совсем рядом.

Малышку кто-то уносил прочь — кто-то темный, бесформенный, страшный. Этого Беннетт Скотт уже не могла вынести. Она отбросила сонливость и страх и рванулась вперед.

Она почувствовала, что уже почти дотянулась до Харпер, увидела ее лицо и глаза, в которых был страх, но в этот миг земля разверзлась под ее ногами и она полетела в темноту.

Глава 20

Роберт Хепплер вывел большой «навигатор» в переулок и припарковал его, оставив двигатель включенным. Нест облегченно вздохнула. Падал такой снег, что весь переулок и следы шин уже занесло. Так что было здорово, что Роберт знал дорогу наизусть, иначе они могли и не попасть к ней во двор. Нест смотрела на освещенные окна дома, но не видела никакого движения за ними. Теперь огней стало больше, чем тогда, когда они отправились на вечеринку, — видимо, кто-то успел побывать там до них. Она ощутила прилив надежды. Вдруг она ошибалась насчет Беннетт. Вдруг Беннетт ждет в доме.

— Хочешь, я пойду с тобой? — спросил Роберт. Она встретилась с ним глазами, и он сделал жест рукой. — Ну, просто, чтобы убедиться.

Она понимала, что он имеет в виду, пусть даже это и не было произнесено вслух.

— Нет, я справлюсь. Спасибо, что довез, Роберт.

Она открыла дверь, скрипнувшую на ветру, и выбралась наружу, провалившись в снег по колено. Кошмар, как сказал бы Пик.

— Будь осторожен по дороге домой, Роберт! — крикнула она.

Забрала детей с заднего сиденья — пушистые комочки, по самые глаза замотанные в шарфы — и потащила к дому. Ветер свистел вслед; они словно пробирались сквозь лохматый, густой ковер, опустив головы и сгорбившись. Холод был жуткий, и Нест чувствовала, что ее пробирает до костей. Она слышала где-то позади урчание «навигатора»: он поворачивал на дорогу. Спустя несколько секунд звук мотора совершенно затих, заглушённый завываниями ветра.

Они вскарабкались по обледенелым ступенькам и попали в сомнительное убежище крылечка, где дети сняли ботинки и стряхнули снег с одежды, подражая Нест. Она проверила переднюю дверь и обнаружила ее незапертой — верный сигнал, что в доме кто-то побывал. Потом затащила в дом Харпер и Малыша Джона.

Когда она закрыла дверь, в доме ощущалась тишина, такая, что это даже пугало. Внутри никого не было. Если кто и был, то они уже ушли. Она слышала тиканье дедовских часов, хлопки жалюзи, раскачиваемых ветром, — и все.

Она посмотрела вниз и заметила маленькую сумку Беннетт, упакованную и брошенную у передней двери. Приглядевшись, смогла различить следы от подошв — отличающихся от ее собственных. На ковре что-то блеснуло. Металл. Это был шприц.

И тут на нее накатила глубокая печаль. Бросив шприц в вазочку на столе у входа, она повернулась к детям и начала помогать им раздеваться. Лицо Харпер раскраснелось от холода, глаза осоловели от усталости. Малыш Джон выглядел, как обычно — бледный, отстраненный, холодный. И еще он казался до странности хрупким — словно время высасывало из него энергию и саму жизнь. Она замерла, снимая с него куртку, а потом снова потянула ее на себя, прижимая малышка к себе, пытаясь помочь ему, влить в него хоть капельку жизни, пытаясь пробить его скорлупу.

— Малыш Джон, — прошептала она.

Он никак не реагировал на ее объятия, но, когда она отпустила его, посмотрел на нее с любопытством и явным вопросом.